t_bone: (Default)
Часть последняя.
---------------------------

Карточки огня.

Совещание по ко-ординации прошло гладко, что вселило в меня приятное ощущение уверенности в том, что мы готовы справиться со всем, что может бросить на нас противник. Я приказал дать людям отдохнуть и выставить только минимальное количество часовых, и следуя собственным указаниям, сам придавил подушку часа на четыре. Проснулся я примерно после четырех часов утра, выпил чашку кофе, а потом решил посетить передовые взводы и немного поспрашивать солдат; было интересно, как мои приказы передаются вниз по цепочке. На пути мимо командного пункта, я чуть не споткнулся о единый пулемет ротной группы управления – всеми позабытый, он сиротливо стоял на своей треноге и не делал ничего полезного. «Никто так и не позаботился назначить тебе позицию, а?» - подумал я. – «Интересно, о чем еще я позабыл. Ну и ладно, у меня развернуто 19 пулеметов, так что пусть уж этот остается здесь в качестве талисмана».

По дороге ко второму взводу я остановился у первого замеченного пулемета. Это была пятидесятка, заряженная оболочечными патронами. Один солдат из расчета спал в окопе под перекрытием, но второй стоял на стороже за пулеметом.

- Скажите, сэр, война еще не началась? – спросил он.

Заверив его, что пока не происходит ничего интересного, я осведомился о его задаче.

- Мы подчищаем пехоту, - ответил он. – Мы поддерживаем пулеметы номер 3 и 4. Они подбивают БМП, а мы расправляемся с десантом и экипажами. Наша первичная цель – зона поражения Браво. А единый пулемет, вон там, занимается ближними целями.

- Как будете действовать, если цель будет закрыта от наблюдения?

- Будем стрелять по данным из карточки огня, сэр. Мастер-капрал Смит, наш командир отделения, располагается вон в том окопе. У него есть телефон, и связь со взводным. Он будет орать нам инструкции: номер цели, и «наводить» либо «огонь». Если нужно наводить, то мы докладываем ему, как только готовы, и ждем команды на открытие огня. Если мастер-сержант командует «огонь», мы открываем огонь по готовности и стреляем минуту в нормальном темпе.

- Похоже, у вас тут все схвачено, - сказал я. – Могу я увидеть карточку огня?





Солдат передал мне кусок картона. Я внимательно изучил его, вдруг осознав, что первый раз в жизни вижу должным образом составленную карточку огня для пулемета.

- Схему рисовал командир отделения, - пояснил солдат. – Остальное заполнили мы с напарником.

- Что это за толстая линия в центре? – спросил я.

- Это наша линия выверки, или нулевой азимут, - ответил солдат. – Проходит отсюда и касается опушки леса на краю зоны поражения. Если нужно будет срочно переустановить пулемет, воспользуемся ею.

- На этой схеме очень много деталей, - заметил я. – Все они действительно вам необходимы? Вот для примера, зачем вы проставили цели, которые находятся вне вашего сектора горизонтальной наводки?

- Чтобы в случае чего использовать их как ориентиры, сэр, - тут же ответил он. – Кто знает, может быть только мы сможем видеть сквозь дымовую завесу. Лейтенант приказал внести в карточку огня все цели, которые может наблюдать расчет. Мы не стали ставить цели по ту сторону первого взвода, поскольку они скрыты за холмом. Еще мы немного сжульничали на левом фланге. Сейчас обзор влево закрывает амбар, но как только на нас начнут сыпаться снаряды, это дощатая халупа точно не устоит.

Вот солдат, который хорошо знает свое дело, - подумал я. Надеюсь, что у меня таких еще сотня. В этот момент над головой пролетел первый фантазийский разведывательный самолет. Я решил, что настало время серьезно продумать план отступления, и быстро вернулся на ротный командный пункт.



Вкус пудинга.

Остальное уже история. Той ночью разведывательная группа подтвердила движение противника перед ними, и нас атаковали на рассвете. По какой-то причине, фантазийцы не стали прикрывать дымом первую атаку, и это здорово сыграло нам на руку. Но их артиллерийская подготовка была разрушительной, и мы потеряли два пулемета еще до начала боя. Танки первой волны выбили TOW. Три танка второй волны достигли позиций второго взвода, и их подбили с помощью М72. Большая атака ударила по нам в 14:00. К этому времени, наша артиллерия уже развернулась на позициях, а в воздухе кишели самолеты – и НАТО, и вражеские. Атака была что надо. Нас полностью закидали дымом, а радио стало бесполезным из-за помех. Под конец я выпустил пять красных ракет, и третий взвод подбил три БМП в зоне поражения Фокстрот. Понятия не имею, как нам удалось удержаться. К тому времени, потери превысили 50%, включая командиров обоих передовых взводов, в которых осталось на круг четыре пулемета. Не думаю, что мы бы пережили следующую атаку. Никогда не забуду приказ на отступление. Шифрованная радиосвязь голосом не работала, так что он пришел кодом: БРИГАДА НА НОВЫХ ПОЗИЦИЯХ. ОТРЫВАЙТЕСЬ ВСЕМИ СПОСОБАМИ. ПРЕКРАСНАЯ РАБОТА И УДАЧИ.

Мы только начали отход, когда первый взвод доложил, что еще одна атакующая волна только что прошла через дефиле. Сержант Вест остался на позициях третьего взвода с двумя ККП, Карл-Густавом, и двумя оставшимися БТР с TOW, чтобы выиграть время. Мы больше не видели никого из них.

На пути назад нас жестоко атаковали с воздуха. Когда мы наконец вышли к своим, у меня осталось шесть БТР и 28 человек, большинство раненых. Очень высокая цена, и я надеюсь, что оно того стоило. Бригада удержала фронт, и наступление Фантазии провалилось.

Полковник пару мгновений глядел на опустевший стакан в своей руке, а потом произнес:

- Отличная история. Вам стоило бы однажды опубликовать ее. Однако ничего из сказанного вами не указывает на то, что награда вами не заслужена. Пусть не без помощи других, но оборону-то организовали вы. Кроме того, сейчас Канаде нужны герои. Я надеюсь, вы представили сержанта Веста к награде посмертно?

- Я пробовал, - ответил майор, поднимаясь на ноги. – Но в этом-то и заключается самое забавное. Уверен, что это какая-то компьютерная ошибка или накладка с данными, но в записях Армии нет никакого сержанта Веста. А теперь нам с вами пора вернуться на вечеринку.
t_bone: (Default)
Ко-ординация.

Ночью рота работала с остервенением стаи бешеных бобров. Прибыло дополнительное снаряжение для земляных работ, а с ними несколько катушек телефонного кабеля, что заказал сержант Вест. Я уже начал гадать, что же еще припасено у него в рукаве. Рассвет застал пулеметные расчеты за наведением последних штрихов на маскировку позиций. Во время утренней переклички я совершил быстрый обход наших передовых взводов – и увиденное впечатлило меня настолько, что я решил остаться с первым взводом и понаблюдать за пристрелкой. Старик мог бы гордиться мною, - подумал я.

Пристрелка прошла гладко, и заняла существенно меньше времени, чем я предполагал. Большая часть расчетов уже провели холодную пристрелку по своим целям во время утренней поверки, и это ускорило процесс. Наблюдая за фонтанчиками попаданий от пуль в зонах поражения, я думал про себя – все почти как на стрельбах. Время от времени два пулемета начинали обстреливать одну и ту же цель с разных углов. Удивительно, как это влияло на формируемую зону поражения. Некоторые получались узкими и вытянутыми, тогда как другие были толстыми и короткими, все зависело от типа пулемета, дальности и наклона местности. Заместители командиров взводов ходили от пулемета к пулемету, разговаривали с расчетами и делали записи. Они явно сосредоточились на происходящем.

Я собирался возвратится на ротный командный пункт и позавтракать, когда заметил сержанта Веста. Он шагал по дороге, зажав под мышкой планшет с картами. С помощью бинокля я проследил, как он скрылся за одним из зданий в секторе второго взвода. Спустя несколько секунд он снова появился, на этот раз в компании с командиром взвода и его заместителя. Он ходил от пулемета к пулемету, делал какие-то записи, и время от времени указывал вперед, на первый взвод. Под строгим взором сержанта Веста каждый пулемет обстрелял как минимум одну цель. Завершив этот акт, все трое уселись для долгой беседы; последовало много обменов кивками и показывания пальцами в разные стороны. Спустя примерно пять минут заместитель взводного ушел в направлении одной из пулеметных траншей, а оставшаяся пара направилась прямо ко мне.

- Все прошло гладко, сэр, - доложил сержант Вест, после того, как поприветствовал меня. – Как только я закончу с делами здесь, начну составлять общую карточку огня роты. Потом я снова обойду взводы, чтобы сообщить расчетам о дополнительных целях и новую их нумерацию. Доложить о ситуации я смогу где-то через полтора часа. Тогда мы сможем обсудить и управление огнем.

- Прекрасная работа, - ответил я. – У меня есть к вам пара вопросов, но они могут пока подождать.

К группе присоединился командир первого взвода, и все трое принялись обсуждать сетку целей и методы контроля огня. Два лейтенанта приняли несколько решений, по сути просто одобрив предложения сержанта. «Да они у Веста с рук едят», - усмехнулся я про себя. Затем вся троица направилась в сторону крупнокалиберного пулемета по правую руку от себя; там, буквально светясь от властности, сержант начал песочить расчет.

- Где ваш рубеж заградительного огня, - начал он.

- Цель номер 1, - ответил солдат. – Справа от вон того здания, на позициях второго взвода.

- И какую вы записали дальность?

- Восемь сотен, сержант.

Вест достал бинокль и внимательно осмотрел местность, потом повернулся к командиру второго взвода.

- Сэр, все ваши люди в укрытиях. Разрешите дать пристрелочную очередь?

- Да, начинайте, - ответил лейтенант. – Я не менее вас заинтересован в том, чтобы цели были пристреляны точно.

Сержант перевел линзы бинокля обратно на цель и скомандовал «Огонь!». Пулеметчик сжал рукоятки и выпустил пять выстрелов. Сквозь собственный бинокль я разглядел пылевые фонтанчики там, где упали пули. «Точно по цели», - сказал я себе. Пулеметчик выглядел чрезвычайно довольным собой, и поднял взгляд на сержанта.

- По чему вы собираетесь стрелять, солдат? – спросил Вест.

- По бронетранспортерам, сержант.

- И куда вы метите бронетранспортеру?

- В борт, сержант.

- Именно, - кивнул Вест. – Но по такой наводке пули пойдут ниже, в гусеницу и катки. Вы не учли высоту цели во время пристрелки.

- Вот так так, я и не подумал об этом раньше! – воскликнул солдат. – Наверное, мне надо целиться так, чтобы фонтанчики плясали на пару сотен метров дальше цели, правильно?

- Точно, но имейте в виду, что только на случай огня по БТР. Стреляя по живой силе вам нужно немного пропахивать землю, чтобы противник не смог залечь под конусом огня. Строго говоря, в вашем конкретном случае, конус огня важнее, чем зона поражения. За исключением небольшого мертвого пространства прямо впереди, вы можете выпустить ленту прямой наводкой вдоль фронта второго взвода. Так что цель становится скорее точкой прицеливания, а зона поражения фактически начинается у ствола и продолжается на 100 метров дальше. Предлагаю добавить пять метров к установке прицела и повторить пристрелку. Можете не стараться заполнить карточку огня аккуратно, вам все равно придется вскоре составить новую, как только я назначу единую нумерацию целей по всей роте. Так, вы у меня пулемет номер 10. Запомните это, и пометьте где-нибудь на карточке, чтобы не забыть. Теперь, какие еще цели вам назначены?

К этому моменту я уже страшно желал выпить чашку кофе. В моем присутствии все равно не было особой нужды – сержант Вест разбирался с делами существенно более грамотно, чем это мог бы сделать я.

Два часа спустя сержант Вест присоединился ко мне под моим любимым деревом.

- Прошу простить, что заставил вас ждать, сэр, - начал он. – Дела заняли больше времени, чем я рассчитывал.

- Все в порядке, - ответил я, - до совещания по ко-ординации еще целый час. Что вы мне приготовили?

- Вот ваша схема расположения пулеметов и назначенных целей, - сказал он, передавая мне листы бумаги, - а вот таблица целей. Обратите внимание, целей всего 20. Мы не проводили пристрелку боевыми патронами по тем из них, что находятся рядом с минным полем, так как я не хотел рисковать подрывом мин. Однако, мы все равно собрали по ним данные, на основе установок прицелов. Я отметил, какие пулеметы могут обстреливать каждую цель, с указанием типа боеприпаса, который они используют – винтовочный калибр, бронебойные или оболочечные пули для крупнокалиберного пулемета. Каждый КП в случае необходимости может использоваться в обеих ролях, и противотанковой, и противопехотной, так как на позициях сложены патроны обоих типов. Если успею, я сделаю копии для всех участников совещания.





Управление огнем.

- Вот было бы здорово, если бы я мог просто усесться в кресло с этими двумя листками, и нажимать кнопки, чтобы палить из нужных пулеметов, как только появится противник, - пошутил я.

- Да, неплохо, - рассмеялся сержант. – К сожалению, все будет несколько сложнее. Нам придется продумать каждую возможную ситуацию, а потом наперед решить, как мы будем справляться с ней.

- Хорошо, - ответил я. – Раз уж мы собираемся устроить мозговой штурм, надо вызвать сюда главного сержант-майора. Несколько минут назад я видел, как он брился за палатками. Пойдите и приведите его, а я пока изучу ваши схемы.

Несколько минут спустя оба сержанта опять присоединились ко мне.

- Полагаю, сержант Вест объяснил, чем мы собираемся заняться, - осведомился я, и, дождавшись подтверждающего кивка сержант-майора, продолжил. – Думаю, стоит начать со сценария лобовой атаки противника. А-10 и Кобры с TOW должны пустить первую кровь, если успеют добраться к нам вовремя. Летуны точно знают, где мы находимся, так что не будут стрелять по нам или нервничать при виде наших вспышек. Они будут метить в противника на дальних подступах, и сосредоточатся в первую очередь на танках, а не на БТР. Конечно, ВВС по ходу боя могут прикончить для нас пару-тройку БМП, но это только если подвернется удачный выстрел. Вторыми в дело вступят наши расчеты TOW. Они будут стрелять по зонам поражения Альфа и Браво. Они также сосредоточатся на поражении танков, а пеший десант на таком удалении еще не представляет для нас угрозы, так что можно не тратить патроны. Потом придет черед наших противотанковых крупнокалиберных пулеметов. В этот момент по нам все еще будет стрелять артиллерия фантазийцев, так что я не вижу способа, как я смогу лично управлять их огнем. Думаю, будет разумно, если решение на открытие огня будут принимать взводные командиры. Однако, в любом случае надо дождаться, пока первая волна не войдет в назначенные зоны поражения. Я ожидаю, что ведущие танки будут оснащены минными тралами, чтобы проделать проходы сквозь наши заграждения. Само собой, эти танки должны быть целями первостепенной важности для TOW, но думаю, мы должны исходить из того, что противник все равно прорвется через минное поле. Бронетехнике придется вытягиваться в колонны, чтобы пройти по протраленным коридорам, и это играет нам на руку. Как мы можем использовать данные предварительной пристрелки на этом этапе, сержант?

- Да почти что никак, сэр, - последовал ответ. – В таком случае пулеметчики будут готовы заблаговременно, и смогут вносить поправки в прицел. Если ЛБМ будет двигаться к какой-то пристрелянной цели, то наводчик сможет навестись на нее и ждать нужного момента. Однако, в большинстве случаев им будет проще брать данные для наводки по дальности из карточек огня. Я бы сказал, пусть расчеты сами решают, как им удобнее. Вы могли заметить, что каждому противотанковому пулемету назначен свой рубеж FPF. Это и будет их основной сектор.

- Все это здорово, - вклинился ГСМ, - но ведь мы наверняка потеряем несколько пулеметов от артиллерийской бомбардировки, и нельзя предсказать, какие именно.

- В этом нам остается полагаться на инициативу командиров отделений и взводов, - ответил я. – Каждую нашу цель обстреливают минимум два пулемета. На самом деле, некоторые могут накрыть сразу 10.

В этот момент сержант Вест и я понимающе кивнули друг другу.

- Парное размещение — это из принципов применения пулеметов, знаете ли. Впрочем, нужно не забыть напомнить всем о необходимости тут же сообщать о выходе из строя какого-то пулемета по ротной радиосети.

- Мы уже назначили противопехотные пулеметы в поддержку каждого противотанкового, - продолжил сержант Вест, - так что зачистка от десанта будет получатся автоматически. Что насчет нашей артиллерии?

- Если орудия успеют развернуться, и если к нам доберется корректировщик, я планирую держать его при себе, - сказал я. – Я собираюсь задействовать артиллерийский огонь как можно раньше, и сломать боевой порядок фантазийцев. Надеюсь, что наше разведывательное подразделение поможет с определением координат целей, а еще нам обещали прислать воздушного корректировщика. Артиллерия может перемалывать спешенный десант намного эффективнее, чем пулеметы, так что нам стоит останавливать огонь по живой силе в момент, когда на цель начинают падать снаряды. При этом противотанковые пулеметы должны продолжать огонь не смотря ни на что.

- Чем ближе подойдет противник, тем больше будет смятения, и тем сильнее мы будем зависеть от инициативы младших командиров, - продолжил я после паузы. – Думаю, начиная с рубежа 400 метров, управление огнем должно переходить к командирам отделений, а с рубежа в 200 метров – непосредственно к самим расчетам.

- На этом этапе, это все, что мы сможем сделать, сэр, - согласился сержант-майор. – Я собираюсь проинструктировать отделенных сержантов насчет важности поддержания темпа огня. Что будем делать, если противник атакует ночью?

- Такое возможно, - сказал я. – Есть что сказать по этому поводу, сержант Вест?

- На некоторых пулеметах установлены прицелы CSWS (Crew Served Weapon Sight, пассивный прицел ночного видения для пулеметов), и их надо включить в ротный план наблюдения (вот еще одна вещь, которой я позабыл заняться, подумал я). Насколько я помню, все они нацеливаются на технику, так что бронебойно-трассирующие пули будут хорошим указателем для подчищающих пулеметов. Но мне кажется, что большей проблемой для нас будет дым.

- Да, - ответил я. – Фантазийцы часто используют уйму дыма. Они могут поставить завесу перед нашим фронтом и атаковать сквозь нее; они могут обстрелять наши позиции дымовыми снарядами; или их передовой танковый эшелон может нести дымогенераторы, чтобы прикрыть двигающиеся за ними БМП. Вот тут могут пригодится ваши усилия, сержант Вест.

- Для этого и существует пристрелка, сэр. Однако, надо иметь в виду, что при стрельбе сквозь дым вероятность попадания уменьшается, а расход боеприпасов растет. Секрет в том, чтобы понимать, когда начинать стрелять, и когда прекратить огонь. Если нам повезет, день будет ветреным, и в завесе появятся дыры. Любой, кто сможет видеть сквозь них, должен тут же отправлять докладывать о положении целей, используя номера пристрелянных целей в качестве ориентиров. А принимать решение будут командиры взводов. За исключением случаев, когда район цели будет находится под прямым наблюдением, и эффективность огня может быть определена, нам стоит ограничить расход боеприпасов на огонь вслепую до минуты повышенного темпа стрельбы.

- Согласен, - я сделал соответствующую пометку в записной книжке. – Нам бы очень пригодились несколько фланговых наблюдательных пунктов, или даже вертолет с наблюдателем. Разведывательная группа здорово помогает нам с ранним предупреждением, но не слишком-то поможет управлять огнем.

- Подождите-ка! – воскликнул сержант-майор. – А что насчет секции TOWна нашем правом фланге? Они далеко в стороне, так что дым перед нашим фронтом не должен им помешать, и у них есть открытый сектор обзора на зону Браво и местность к востоку от нового минного поля.

- Отличная идея, - ответил я. – Они могут сообщать нам, что происходит, и наблюдать эффективность нашего огня. Жаль, что секция слева не может сделать того же в отношении зоны Альфа.

- Насчет этого у меня есть другая идея, - с энтузиазмом вставил реплику Вест. – И я долго ждал момента, чтобы изложить ее вам. Прошлой ночью я говорил с капралом, ответственным за PPS 15 (AN/PPS-15, переносная радарная станция наземной разведки ближнего радиуса действия). Сейчас его радар прикрывает дефиле; по факту, он просто подстраховывает разведгруппу. Предлагаю разместить его между пулеметами 8 и 9, и навести радар на цель номер 8. Капрал говорит, что станция может видеть сквозь дым и различать танки и БМП. Он может сообщить в ту же секунду, как на цели появятся БМП. По идее, это должно дать обоим пулеметам достаточно времени, чтобы подкараулить машины на цели номер 5. Цель пять по сути просто ориентир. Это удобный, ровный кусок земли, по которому можно выпустить целую ленту 12,7-мм пуль вдоль минного поля, не поднимая ствол выше уровня БТР. Мы можем создать стену смерти. А единый пулемет может прочесать всю площадь глубоким огнем (searching fire - с одновременным планомерным перемещением или рассеиванием снопа выстрелов в дальности (по высоте)).

- Хорошая идея – если, конечно, сработает. Что думаете, сержант-майор?

- Почему бы и нет? – ответил он. – Надо глядеть правде в глаза: нам придется драться до победы или до смерти. Если что и поможет нам выбраться, так это маленькие хитрости, вроде этой. Правда, придется поломать голову над тем, как окопать этот радар, чтобы его не разнесла артиллерия, но я уж что-нибудь да изобрету.

Глядя на схему расположения пулеметов и список целей, я бросил мимоходом:

- Эти станции становятся все компактнее и удобнее, сарж. Вижу, что все пулеметы первого взвода могут поразить номер 5. Если даже мы потеряем 8 и 9, то останется еще три других.

- Боюсь, что нет, сэр. На этом этапе боя нам придется держать номер 10 в готовности для немедленного огня по цели 6. Это последняя надежда для второго взвода. Я разговаривал со взводными, и оба согласились – конечно, после вашего одобрения – дать целям 6, 10 и 12 наивысший приоритет. Запрос на огонь по одной из них должен приводить к трем минутам огня в повышенном темпе, и как можно быстрее.

- Да, я согласен. Знаете что, давайте пойдем даже дальше. Если передовые взводы начнут сминать, их выживание будет зависеть от срочности радиосообщения. Сделаем так: по красной ракете, запущенной взводным командиром, каждый свободный пулемет должен открыть трех минутный огонь по цели 6, 10 или 12, в зависимости от обстановки. Каждая последующая красная ракета будет значить еще три минуты.

- Поддерживаю, - отозвался сержант-майор. – Это подводит нас к проблеме связи. Хорошо помню, как плохо работали рации с начала этой войны, так что если Иван решит поставить нам помехи, можно забыть о беспроводной связи.

- Знаю, - ответил я. – Этот вопрос тоже беспокоит меня. Вот почему я распределяю управление огнем на командиров низшего звена. План должен быть известен всем, чтобы каждый мог выполнить свою задачу вне зависимости от того, дойдут до него приказы или нет. Хочется сохранить сигнальные ракеты на крайний случай, потому что слишком много ракет только сбивают с толку. Наша последняя надежда – телефонная связь.

- Согласен, - кивнул ГСМ. – На данный момент мы проложили провода до командных пунктов всех трех взводов, и, по-моему, у нас еще осталось три телефона. Кроме того, у каждого взвода есть еще два-три для собственного использования. Как только закончим с вами, я налягу на сержанта по связи, и мы вместе составим план коммуникаций для ключевых точек. Определенно возникнет проблема с секциями TOW, но как-нибудь да разберемся. Прошлой ночью мы получили еще 10 миль провода, так что можно проложить резервные линии на особенно важных участках.

- Да, так и сделайте. И позаботьтесь о том, чтобы все провода были хорошо закопаны в землю. Я ожидаю, что это место станет похожим на Пашендаль, прежде чем противник пойдет в атаку. Как только начнется бой, мы не будем беспокоится о коммутаторах и переключениях между респондентами. Только горячая линия. Каждый телефон должен кто-нибудь держать. Так все будут слышать всех. Убедитесь поставить телефон у расчету пулемета номер 11, они дальше по дороге. Они так близко к штабу роты, что мы наверняка о них забудем.

- Понял вас, - ответил ГСМ. – Я брошу несколько линий и к третьему взводу. Раз уж мы о них вспомнили, пока все упомянутые нами меры не очень-то их касаются. Как вы хотите их контролировать?

- Очень рамочно. Механизированный резерв будет неподалеку, так что в нужный момент я отдам им устный приказ. Как только они вступят в бой, они будут пользоваться радио, их позывные 14 и 14а. Оставшиеся позади пулеметы я передам под начало заместителя командира третьего взвода. Если противник доберется до тыловых зон поражения, то значит дело плохо, но именно в этом случае огонь третьего взвода может нас выручить. Очень надеюсь, что бой до них не докатится. Я собираюсь использовать третий взвод в качестве арьергарда, когда настанет время отступать.

С полминуты мы просто сидели и смотрели друг на друга. Наконец, я нарушил тишину:

- Что ж, похоже, господа, это все. Теперь, если вы оставите меня на полчаса, я соберу из своих заметок некоторое подобие боевого приказа. Сержант-майор, можете заниматься связью. Сержант Вест, судя по вашему виду вам не помешает бритье и плотный завтрак. Увидимся на совещании.
t_bone: (Default)
Сложная географическая задачка. Узнаете рельеф?

А если так? )
t_bone: (Default)
Пристрелка.

Едва я закончил рассылать поправки к плану огня по шифрованной радиосети, появились сержант Вест в компании лейтенанта третьего взвода.

- Мы нашли хорошее место для «Линска», - сообщил взводный, - но смогли пристроить только один М113.

- Пойдет, - ответил я. – Уже кое-что. Продолжайте свою рекогносцировку, а мне пора еще раз перекинуться словцом с сержантом Вестом. Давайте-ка найдем дерево пораскидистей, сержант, да присядем в теньке ненадолго.

- Как обстоят дела, - начал я.

- Все пулеметы размещены, - ответил он. – И взводы знают, как правильно устанавливать треноги. По пути сюда я заметил, как замком второго взвода объяснял первым номерам расчетов устройство механизма наводки, а транспортный сержант рассказывал заместителям командиров отделений о правильной конструкции пулеметного окопа. Если вечером мы получим дополнительное снаряжение для земляных работ, окапывание закончится к утру. Даже если что-то сорвется, не беда. Для пристрелки достаточно подготовить основания под треноги.

- Как именно бы станем поводить пристрелку? – спросил я.

- Поразмыслив немного, я собирался нынче вечером составить общий план, чтобы пристрелять все пулеметы за раз. Однако все-таки будет лучше, если мы не будем спешить – так проще соблюдать нужную последовательность действий. Все пулеметы сейчас размещены парами и тройками, фактически как пулеметные отделения. Эти отделения наложены на нормальную структуру взводов. Каждое пулеметное отделение имеет командира, кто несет ответственность за огонь своих пулеметов непосредственно перед командиром взвода. На кого конкретно возложена эта обязанность, варьируется от случая к случаю, и зависит от того, как взвод расположен на местности. Большинством командуют командиры ближайших стрелковых отделений. Третий взвод, из-за его уникальной задачи на формирование резерва, стоит обиняком. Два пулемета на его левом фланге находятся под началом капрала-оружейника, а те, что справа – под управлением заместителя командира взвода. Единый пулемет стоит сам по себе, но взводный ручается за компетентность капрала, что командует его расчетом. Теоретически, командование пулеметами третьего взвода возложено на заместителя командира взвода, но, учитывая большую протяженности фронта, думаю будет разумно дать капралу-оружейнику радио, и считать его двухпулеметную секцию отдельным подразделением. Конечно, этот вопрос стоит еще обсудить.

- Первичная пристрелка осуществляется под наблюдением командиров отделений. Каждый пулемет дает установочную очередь – достаточно длинную, чтобы тщательно проверить надежность положения треноги – а потом обстреливает назначенные цели, начиная с рубежа FPF. Как только пули ложатся точно по месту, точные установки горизонтальной и вертикальной наводки заносятся в карточку огня. Командир отделения присваивает каждой цели временный номер, и на этом первичная пристрелка завершается.

- На втором этапе командиры пулеметных отделений сравнивают свои записи под руководством командира взвода или его заместителя. Взвод назначает единую нумерацию целей, и все пулеметы пристреливаются по каждой назначенной взводом цели в рамках их радиуса эффективной стрельбы и сектора обстрела. Конечно, за исключением тех целей, что были назначены им изначально.

- На третьем этапе в дело вступаю я, и делаю фактически то же самое, что и взводные, только уже на уровне роты. В конечном итоге получается единая ротная карточка огня. Для облегчения управления огнем, я присваиваю каждому пулемету свой номер.

- Ого, да вы подсовываете мне настоящее чудовище на поводке! – воскликнул я. – Но мне это по душе.

- Еще бы, сэр. Есть пара приемов для облегчения управления огнем, мы обсудим их немного позже. Сейчас мне нужно ваше решение по нескольким вопросам. Практически все наши пулеметы расположены так, что рано или поздно будут вести фланкирующий огонь. С тактической точки зрения, безопасное удаление рубежа пулеметного огня от позиций дружественных войск остается на усмотрение командира. В тоже время, с технической точки зрения требуется, чтобы «ни направление ствола, ни траектория падения пуль не должна приближаться к позициям своих войск ближе, чем на безопасный угол в 267 тысячных». Лично я думаю, что число слегка великовато. Я предлагаю, чтобы мы пристреливали цели вплоть до сектора в 50 тысячных, и еще оставляли пространство по горизонтальной наводке, достаточное для ведения огня непосредственно по позиции. В точке 50 тысячных мы можем ограничить сектор наводки колышками – так мы исключим случайные выстрелы, а в случае необходимости колышки легко убрать.

- Толковое предложение, какие обычно и исходят от вас, - ответил я. – Делайте, как считаете нужным.

- Хорошо, я надеялся, что вы так и скажете, - кивнул Вест. – Однако, в зоне поражения F есть назначенные цели, что находятся на одной оси с позициями первого взвода. Если между этими точками есть 450 метров, то все в порядке. Для тех целей, что находятся к первому вводу ближе этого предела, я предлагаю ограничиться холодной пристрелкой.

- Согласен, - снова ответил я. – В любом случае, мы станем стрелять по этим целям только в случае, если нас начнут сминать.

- Кажется, на этом все, - заключил он. – Я распоряжусь, чтобы о пристрелке предупредили разведку на передовом наблюдательном пункте – не стоит, чтобы они подумали, что мы вдруг объявили им войну. Будет разумно, если вы также сообщите об этом в штаб бригады. У меня есть пара четко сформулированных способов контроля пулеметного огня, но думаю, обсуждение этого вопроса лучше отложить до утра.

- Нет причин торопиться, - согласился я. – Тем более, что вы и так забили мне всю голову вашими пулеметными заморочками. Помимо этого, мне опять нужно продумать план противотанкового огня. Через час к нам по воздуху прибудет авианаводчик. Продолжайте работать, мы увидимся с вами позже вечером.
t_bone: (Default)
План

В этот момент появился сержант-майор с листом бумаги в руках.

- Вот схема, о которой вы просили, сэр

- О, прелестно, - ответил я, - прошу, присаживайтесь с нами, сержант-майор. Мне понадобится ваша голова для размышления над парочкой проблем. Я собираюсь задействовать как можно больше наших пулеметов. Мы просто не можем пренебрегать такой огневой мощью. Скажите, сколько вообще пулеметов у нас есть?

ГСМ задумался на секунду, а потом ответил:

- На каждом БТР установлен пулемет, а их у нас 15. Впрочем, второй взвод потерял один из своих, так что остается 14. Кроме того, у каждого взвода есть по единому пулемету, а еще один такой я расположил здесь, для обороны штаба роты.

- Так что на круг у нас 18 пулеметов, - заключил я. – 6 из них уже развернуты на позициях, так что для развертывания всех остальных нам нужно еще 12 расчетов или 24 человека.

- Немаленький такой счет, сэр, - хмыкнул сержант-майор. – Наверняка, взводным командирам это не понравиться. Возможно, мы чуток сэкономим, если оставим часть пулеметов на броне. Таким образом, нам понадобиться только по одному стрелку на пулемет.

- Хм, а в этом может быть смысл. Что вы думаете, сержант Вест?

- Установленные на БТРах пулеметы намного более мобильны, а также лучше приспособлены для ведения зенитного огня, - ответил он. – И все же, у них есть несколько отличительных недостатков. Силуэт машины высок, а сам стрелок открыт для вражеского огня. Он также не может перезаряжать и обслуживать пулемет, не вылезая из люка. Это значит, что для огневого контакта в нашем распоряжении есть только 105 патронов, после чего машина должна отступить в укрытие для перезарядки. Всего минута стрельбы на повышенном темпе. Кроме того, турельные пулеметы невозможно заранее пристрелять по целям, а точность их стрельбы оставляет желать лучшего. Из-за этого получается намного меньшая эффективная дальность, и намного большая зона поражения. Предлагаю все же сосредоточиться на развертывании пулеметов на наземных станках, а после, если останутся лишние, можно подумать об организации мобильного резерва на БТР.

- На том пока и сойдемся, - добавил я. – Давайте отложим пока вопрос расчетов, и приступим к черновому планированию. В обычных условиях я бы сначала расположил пулеметы и противотанковые комплексы, и только потом разместил взводы. К сожалению, приходится делать наоборот. Дух солдат довольно высок, и я не стану разрушать его прямо перед боем, заставляя их окапываться еще раз на новом месте. Траншеи для пулеметов придется отрывать в пределах уже занятого периметра. Надеюсь, что это не будет проблемой. Давайте сперва подумаем о мерах против БТР.

- С моей колокольни я вижу только два возможных пути подхода для бронетехники: через минное поле и через прогалину в лесу. Скорее всего, противник прижмет нас к земле, пока будет проделывать проход сквозь минные заграждения, а потом атакует сразу с обоих направлений.

- Что и дает наши зоны поражения, не так ли, - прервал меня сержант Вест. – Ближние края обоих районов находятся в пределах эффективного огня крупнокалиберных пулеметов наших передовых взводов.

- Точно, - подтвердил я, - давайте отметим из как зоны A и B. Допустим, на каждую пойдет по два пулемета. Думаю, еще две зоны надо назначить по переднему краю передовых взводов. Назовем их C и D. Скажем, еще по два пулемета на каждую.

- Итого восемь, - кивнул ГСМ. – Осталось шесть.

- Думаю, здесь можно поступить экономно, - вклинился в разговор сержант Вест. Он достал из кармана лист кальки и положил его на схему. – Предполагаю, что эта схема достаточно точная. У меня здесь отмечен угол в 800 тысячных – немного меньше сектора обстрела пулемета. Видите, как я и думал. Пулеметы первого взвода могут перекрыть и зону A, и зону C. Зоны B и D может прикрыть второй взвод. Предлагаю дать каждому взводу по три пулемета. Таким образом, мы назначим четыре пулемета на FPF по каждой зоне, а огонь еще двух можно будет перенаправлять по необходимости.

- Прекрасная мысль, - ответил я. – Что думаете на этот счет, сержант-майор?

- Так-то согласен, но что насчет единых пулеметов?

- Главная задача средних пулеметов – вот чем по сути являются ваши единые пулеметы, кстати говоря – это ведение огня на подавление по площади. Один из лучших способов их применения будет назначить пулемет, прижимающий экипажи и десант из подбитых БТР. У нас есть четыре единых пулемета, так что на каждую зону поражения можно выделить по одному.

- Для этого придется выдвинуть вперед пулеметы третьего взвода и из штаба роты, а я не уверен, что одобряю это, - ответил я. – Во-первых, хотелось бы ограничится минимальными перестановками, а во-вторых, я намерен нарушать целостность взводов только в крайнем случае. У двух передовых взводов имеется еще одному незадействованному крупнокалиберному пулемету. Мы можем использовать их?

- Да, - ответил сержант, - ведение огня по живой силе одна из побочных задач для КП. Мы зарядим их оболочечными патронами, а не бронебойными, и направим на более удаленные цели. Но надо иметь в виду, что эти пулеметы очень прожорливы, и расходуют уйму боеприпасов. Стрелять из них надо расчетливо.

- Не забывайте, что у второго взвода не хватает одного пулемета, - напомнил сержант-майор.

- Точно, - кивнул я, - мы дадим им КП со штабной машины. Все равно он лучше защитит нас, будучи на передовой, чем отсюда. Однако следует все же продумать и оборону этой позиции тоже. Думаю, что наши передовые зоны поражения уже прикрыты достаточно. Если мы сунем на них еще больше пулеметов, то они будут только мешать друг другу. Мы должны учитывать вероятность того, что во время боя один, а может и оба наших передовых взвода будут смяты. Кроме того, есть вероятность, что БМП обойдут их и ударят по нам с фланга. Давайте назначим еще две зоны поражения; одну у фермы, вот здесь, назовем ее зоной Е, а еще одну позади первого взвода, пусть будет зона F. По идее, обе можно прикрыть с позиций третьего взвода. Назначим по два пулемета на каждую. Что у нас осталось, ГСМ?



- По итогу – 14, и еще два КП и два единых пулемета в резерве, - ответил он. – Пусть все так и остается, если спросите меня.

- Согласен, - подтвердил я. – Мы выделим для них расчеты, но пока не будем снимать резервные пулеметы с машин. После того, как мы разберемся с координацией огня, могут возникнуть дыры, которые надо будет заткнуть.

Взглянув на часы, я увидел, что уже перевалило за девять.

- Время начинает поджимать, - заметил я вслух, - не хочу откладывать совещание командной группы еще раз, так что давайте продолжим. Сержант Вест, отныне вы входите в состав штаба роты. Можете перенести сюда вещи, но позже. Сначала я хочу, чтобы вы подобрали позиции для всех пулеметов, о которых мы только что говорили. Сержант-майор, распорядитесь, чтобы связисты сообщили всем о прибытии Веста. Передайте командирам, от моего имени, что они должны полностью сотрудничать с Вестом, а потом я все объясню им лично. Лучше сделать это прямо сейчас, а потом возвращайтесь, и мы обсудим вопрос кадров.

Повернув голову к Весту, я продолжил:

- Как только подберете позиции для всех пулеметов, найдите меня. Ни одна лопата не должна вонзиться в землю, пока я не одобрю перестановки лично. Затем, пока взводы будут окапывать пулеметы, мы обсудим эту вашу ко-ординацию. Есть вопросы?

- Никак нет, я понял ваши намерения. Обход позиций займет два-три часа, но к полудню я должен быть здесь.

- Прекрасно, - ответил я, - Занимайтесь, и до встречи.

Вскоре вернулся главный сержант-майор, и сообщил, что сообщения отосланы.

- Сержант Вест кажется мне славный малым, - походя заметил я.

- Он разбирается в пулеметах, этого не отнять, - ответил ГСМ. – Что же до остального, то время покажет. Вы хотели обсудить вопрос по расчетам, сэр.

- Я проинструктирую взводных командиров по тому, что мы успели обсудить, и позволю им самим решить, кого из своих солдат они назначат в пулеметные расчеты. Ожидаю, что скорее всего взводные захотят провести что-то вроде повторных учений по пулеметам, чтобы освежить навыки в памяти, но пусть сами их и организовывают. Во второй половине дня мы начнем пристрелку, так что очень важно, чтобы все, так сказать, начали шагать с правильной ноги. Скорее всего, большинство наших солдат толком не понимают, как работает механизм наводки, и никогда не составляли карточку огня для пулемета. Чтобы разобраться, за эту проблему нужно взяться на ротном уровне. Организуйте дело, будьте добры.

- Понял вас, сэр, - ответил он. – У нас на командном пункте есть кипа брошюр по пулеметам, а еще я попрошу транспортного сержанта и кого-нибудь из замкомвзводных мне помочь. Если хотите, мы включим в материалы пару слов про устройство правильного пулеметного окопа.

- Замечательная идея. Совсем об этом забыл. Кроме того, посмотрите на наши запасы материалов и оборудования. Если чего не хватает, пошлите срочный запрос в бригаду. Но прежде всего, давайте решим, где брать людей для расчетов для не взводных пулеметов.

- Так как штабной КП передается во второй взвод, остаются только пулеметы с БТР-бульдозера, и КШМ заместителя командира роты, - ответил он. – Кроме того, открыт вопрос со штабным единым пулеметом.

- Итого три пулемета, плюс единым пулемет третьего взвода, которому еще не назначен сектор, - ответил я. – Наберите один расчет из персонала штаба роты, и пусть каждый взвод подготовит еще по одному дежурному расчету. Таким образом, как только мы решим, куда распределить пулеметы, у нас уже будут люди. Теперь, я накидал вам достаточно дел, так что лучше приступайте к работе. Есть, что добавить, прежде чем мы разойдемся?

- Ну как сказать, - он замялся на секунду, а потом продолжил. – Я согласен с вашими намерениями, но сэр, раз уж мы говорим откровенно, вы не думаете, что слишком торопитесь с перестановками? Либо вам известно что-то такое, что неизвестно нам, либо в такой спешке совершенно нет нужды, поскольку война продолжиться не ранее, чем через несколько дней. У нас есть достаточно времени и на тренировки с пулеметами, и на размещение вооружения и боекомплекта на позициях, и на окапывание. Уже сейчас могу сказать, что нам понадобиться намного больше кольев для колючки и мешком для песка, а получим мы их, самое раннее, к вечеру. Предлагаю сегодня заняться тренировками и подбором позиций, а после дать людям отдохнуть. После чего мы выдвинем пулеметы вперед и будем окапываться под покровом темноты, сегодня ночью, а пристрелкой займемся на рассвете, сразу после утренней переклички.

Поразмыслив минуту, я согласился с ним.

- Возможно, я слегка увлекся, сказал я. – Очень важно, чтобы мы завершили все приготовления правильно, и, как вы и сказали, у нас еще есть на это время. Мы будем работать по вашему графику. Теперь можете идти, а я запишу несколько моментов, и позже увижу вас на совещании командной группы.

Во время штабного совещания я обратил внимание каждого на картину обстановки по последним сводкам разведки, и со всеми подробностями объяснил свой замысел на оборонительный бой. Как и следовало ожидать, взводные совершенно не обрадовались, узнав, что им придется снимать с БТР оставшиеся пулеметы и реорганизовывать позиции. Однако, я говорил убедительно, так что никто не стал ставить мне палки в колеса. Я утвердил график активности на ближайшие 24 часа; порядок взаимодействия должен был быть окончательно утвержден на еще одном совещании, назначенном на 10:00 завтрашнего дня.

После совещания я долго разговаривал с командирами секций TOW. Одна секция разместилась в лесу с третьим взводом, и прикрывала минное поле, а вторая – на опушке леса к юго-западу от первого взвода, и прикрывала лесное дефиле. Мы договорились встретится на передовых позициях в 14:00, чтобы обговорить порядок взаимодействия всех наших противотанковых средств – TOW, Карл-Густавов, и крупнокалиберных пулеметов. Они уже собрались уходить, когда я вспомнил, что вечером должен приехать ПАН (передовой авианаводчик). Мы коротко обсудили противотанковую роль ВВС, и тут же решили, что оба командира секций TOW должны тоже присутствовать при разговоре с представителем летунов.

Я как раз ожидал ланч, когда возвратился сержант Вест.

- Нашел места под все пулеметы, сэр, - сообщил он мне. – Получилось почти так, как мы и задумали по схеме. Если вы сейчас свободны, можем осмотреть позиции вместе, и взводы смогут начать рыть окопы и готовить пулеметы к пристрелке.

Я рассказал ему о новом графике, и мы сообща решили сделать короткий перерыв на ланч перед обходом позиций. Сержант ушел перенести вещи, а я остался и начал ковырять содержимое коробки с полевым пайком. Я доедал банку консервированных персиков, когда появился сержант-майор, и сказал:

- Сэр, вам известно что-нибудь про миноукладчик, который должны были нам прислать. У меня появился сержант инженеров, и он утверждает, что вы его ждете.

- Йошкин кот! – воскликнул я. – Я совсем забыл об этом. Зовите его сюда.

Инженерный сержант сообщил мне, что прибыл сюда в одиночку и только для рекогносцировки – его отделение занято работой на другом участке, и не освободится до завтрашнего дня. В его распоряжении будет всего 300 мин, но их можно будет установить в любом нужном нам месте. Подумав минуту, я решил установить заграждение от западной оконечности позиций второго взвода до опушки леса. Там оно перекроет противнику прямой путь на юг, и будет как раз в пределах дальности гранатометов третьего взвода. Инженер сделал несколько быстрых расчетов, и сказал:

- У меня выйдет поле длинной в 500 метров с пятью рядами мин. Можете рассчитывать, что оно остановит с 60% вероятностью БТР, и 80% вероятностью – танк. Для завершения работы нам понадобиться четыре часа; и это без учета проволочных заграждений и противопехотных мин. С ними нам понадобиться помощь ваших людей.

Мы с сержантом инженеров обсуждали рабочие вопросы примерно десять минут, а потом на сцене появился сержант Вест.

- Я нашел задачу еще для парочки пулеметов, - сказал я ему. – Где там наша схема.

Сержант достал листок из кармана и развернул его.

- Саперы подарят нам новое минное поле, вот здесь. Какие-нибудь из наших пулеметов прикрывают этот сектор?

Вест извлек свою 800-тысячную линейку и наложил ее поверх схему.

- У меня есть два крупнокалиберных, здесь и здесь, которые направлены на зону F. Они достанут все, что попытается обойти заграждение с северной стороны, но перекрывают само поле только метров на сто. Можно было бы развернуть один пулемет дальше на юг, но тогда он не сможет простреливать FOXTROT.Вместо этого, я предлагаю развернуть крупнокалиберный пулемет здесь, - он указал на перекресток к югу от расположения штаба роты. – Отсюда пулемет сможет простреливать минное поле вдоль. Дистанция, конечно, великовата, особенно до дальнего края поля, но угол обстрела будет близок к 90°, так что все должно обойтись.

- Согласен и одобряю, - ответил я. – Кто будет подчищать за этим пулеметом?

- Ну, как вы помните, мы еще не задействовали ЕП третьего взвода. Предлагаю установить его здесь, - сержант еще раз указал на точку. – Поставив пулемет поглубже от опушки, среди деревьев, мы сможем прикрыть и зону F, и минное поле. Кроме того, нам нужно решить, и прямо сейчас, где именно будут границы минного поля, и пометить их. Таким образом, мы сможем пристреляться по заграждению до того, как будут установлены мины. Как только их уложат, мы не сможем стрелять по полю без риска подорвать собственные заряды.

Втроем мы обошли территорию будущего минного поля и пометили два его противоположных конца колышками. После этого сержант инженеров уехал, а я отправился с Вестом на позиции первого взвода. Стало очевидно, что он прекрасно подобрал места для пулеметов. Они стояли немного скученно, но их укрывал обратный скат, так что я одобрил размещение. Сержант Вест проинструктировал меня и командира взвода насчет назначенных пулеметам целей, и мы отправились во второй взвод. И снова я увидел, что работа сделана прекрасно. Здесь Весту пришлось сложнее, поскольку в окрестностях не было никакой возвышенности, но он-таки умудрился разместить пулеметы под прикрытием зданий, навозных куч и тому подобных достопримечательностей сельского ландшафта.

- Для усиления этих позиций понадобиться уйма мешков с песком, - сказал он мне, - но ничего лучше не подобрать.

И снова, мы обсудили цели и FPF для пулеметного огня с командиром взвода. Время поджимало, так что я решил остаться на позициях и дождаться командиров секций TOW. Сержант Вест направился в расположение штаба, чтобы разместить единый пулемет третьего взвода, и мы договорились позже встретится там.

Два часа спустя я нашел его в условленном месте, в компании командира третьего взвода. Завидев мое приближение, они поднялись и поприветствовали меня, и сержант сказал:

- Мы нашли хорошее место для пулемета. Как я и предполагал, придется срубить пару-тройку деревьев, чтобы расчистить сектор, однако помимо этого - позиция хорошая. От нее до дальнего края минного поля будет 1200 метров, и так как пулемет может бить на 1550, все в пределах дальности. Перед тем, как мы пойдем ее смотреть, выслушайте, пожалуйста, лейтенанта – у него есть неплохая идея.

Я перевел взгляд на командира взвода, и тот сказал:

- Дело в том, что у меня нету позиции как таковой. С запланированным расположением пулеметов, у меня будет большее 1000 метров фронта. Если механизированная группа прорвется сквозь первые два взвода, я мало что смогу сделать, чтобы остановить ее. Сейчас мои люди охраняют парк БТР, и занимают пулеметные позиции – и в общем-то, это все. Сержант Вест упомянул, что два крупнокалиберных еще не задействованы. Разрешите поставить их на мои БТР, и я сформирую что-то вроде механизированного резерва. Мой взвод укомплектован полностью, так что смогу выделить по шесть-семь человек в каждую машину. Мы поснимаем с БТР все личное снаряжение и набьем их доверху пулеметными патронами и М72 (М72 LAW, одноразовый 66-мм противотанковый гранатомет). Так мы сможем либо доставить подкрепления в случае необходимости, парировать вклинения, подвозить боекомплект или эвакуировать раненых.

Подумав минуту, я решил, что предложение имеет смысл. Третий взвод должен был обеспечивать нашей обороне глубину, в этом была его задача. Однако никто не говорил, что это обязательно делать со статичной позиции.

- Где вы думаете размесить этот резерв? – спросил я.

- Конечно, я могу остаться на месте, - ответил он. – Но вообще-то, когда и если вам понадобиться резерв, время будет очень дорого, а скорость реакции – критически важна. Нет никакой гарантии, что мы сможем поддерживать радиоконтакт, так что я предлагаю передвинуть его как можно ближе к вам. Лес через дорогу от штаба роты подойдет.

- Хорошо, - согласился я. – Но не слишком-то увлекайтесь этим делом. Убедитесь, что выделили достаточно людей для обслуживания пулеметов. Оставьте на позициях зама и своего капрала-оружейника, пусть управляют огнем. Кроме того, ваши гранатометы понадобятся для прикрытия минного поля. Однако знаете что, найдите главного сержант-майора, и поинтересуйтесь – по-моему, Карл-Густав штабной секции пока сидит без дела. Если так, используйте его для усиления механизированного резерва (в тексте QRF – Quick Reaction Force, силы быстрого реагирования). На самом деле, вы только что взвалили себе на плечи здоровенный такой кусок ответственности. К полудню завтрашнего дня вы, ваши сержанты, и оба ваших мехвода, должны знать каждый дюйм наших передовых позиций, и каждую дорогу, по которой к ним можно добраться. Хотите добавить что-нибудь?

- Еще момент, сэр, - сказал сержант Вест. – Надо будет прикинуть по месту, но можно разместить БТР механизированного резерва так, чтобы их пулеметы могли обеспечивать зенитное прикрытие. Не очень эффективно, но хоть что-то. Также, у нас тут есть «Линкс» (разведывательная машина на базе М113) разведывательной группы. Его пока не пристроили, так что один из людей лейтенанта мог бы встать за его пулемет.

- Еще одна толковая идея, - ответил я. – Забавно, что никто не вспомнил про этот «Линкс» раньше. Можете совместно решить вопрос размещения резерва, но сейчас я хочу увидеть позицию единого пулемета.

Я утвердил расположение и назначенные цели для пулемета третьего взвода, и направился в ротный штаб. Настало время изучить план огня поддерживающей нас артиллерии.
t_bone: (Default)
Сержант Вест

Следующим, что я помню, стал сержант-майор. Он тряс меня за плечо и протягивал чашку горячего кофе. Яркий солнечный свет, пробивающийся свозь навес над нашими головами, недвусмысленно указывал, что время далеко перевалило за рассвет.

- Я не стал поднимать вас на утреннюю проверку, сэр, - пояснил он. – Решил, что лучше бы вам выспаться хорошенько - вы здорово вымотались вчера. Завтрак уже готовится, а взводные командиры и командная группа соберутся в течении часа.

Я поблагодарил его, и сержант-майор ушел. Глотнув кофе, я откинулся на спину и стал размышлять. Ночью меня либо посетил дух, либо я видел очень интересный сон. Что это было, я так уже и не узнаю наверняка. Однако, я хорошо помнил содержание нашего разговора со Стариком, и потому был убежден, что первым делом нужно разобраться с пулеметами. Но с чего начать? Подумав немного, я решил попробовать разыскать специалиста-пулеметчика, о котором упомянул Старик. Часы показывали десять минут восьмого, а командная группа должна собраться к восьми, так что нужно было поторопиться.

Я выполз из спальника, быстро оделся, и пошел на командный пункт.

- Доброе утро, сэр, - приветствовал меня дежурный радист. – Ваш завтрак почти готов, а горячая вода для бритья на плите, она стоит вон там.

- Благодарю, - ответил я. – Я послушаю переговоры пару минут. Вызовите сюда главного сержант-майора, пожалуйста.

Я понимал, что во время розыска специалиста-пулеметчика, мне лучше вовсе не упоминать Старика. Можно представить, что подумают солдаты, если узнают, что нового, только что присланного командира роты, посещают спиритуалистические видения. Я начал бриться, и успел закончить с одной щекой, когда появился сержант-майор. Я решил осторожно прощупать почву.

- Я все еще не разобрался с делами, как мне хотелось бы, сержант-майор, - осторожно начал я. – Думаю, лучше отложить совещание командной группы до 10:00. Меня очень беспокоит размещение наших пулеметов. В голове крутится пара идей на этот счет, но хорошо бы получить совет знающего человека. Скажите, у нас в роте случайно не появлялся специалист-пулеметчик, желательно недавно закончивший курсы?

- Забавно, что вы об этом упомянули, - ответил он. – Один сержант по имени Вест, прибыл вчера с пополнением, - вот он как раз говорил, что имеет квалификацию специалиста-пулеметчика. Я назначил его в третий взвод. Если желаете, через 20 минут он будет здесь.

- Да, будьте любезны, - кивнул я, чувствуя себя немного самодовольно. – Мне как раз хватит времени на бритье и завтрак, а потом мы займемся делами. Еще одно, прежде чем вы уйдете. Был бы очень благодарен, если бы кто-нибудь с художественными способностями начертил мне достаточно аккуратную схему местности.

Я как раз допивал вторую чашку кофе, когда появился сержант. Он выглядел моложе, чем я ожидал, но производил впечатление собранного и умелого вояки. Он салютовал и представился. Я вернул приветствие, и предложил сержанту чашку кофе и стул в тени большого дерева, что росло возле КП. Минутой позже я присоединился к нему.

- Сержант, я буду с вами откровенен, - начал я. – Моих познаний в пулеметном деле как раз хватает на то, чтобы понять, что мы используем наши неправильно. Понятия не имею, с какого угла лучше разгребать этот беспорядок, так что мне нужна правая рука; специалист, способный дать квалифицированный совет. Надеюсь, вы именно такой человек.

- Так точно, сэр, я сделаю, что смогу, - ответил он. – Я закончил курсы специалистов-пулеметчиков всего два месяца назад, так что хорошо помню дело. Я уже успел обдумать ситуацию, и могу выдать пару рекомендаций прямо сейчас.

- Отлично, - сказал я, - но перед тем, как мы начнем, хотелось бы освежить в памяти основы. Можно пропустить задачи и характеристики, но я плохо помню принципы размещения пулеметов (эти принципы несколько раз упоминал Старик, но так и не соизволил поделится подробностями). Вы, случайно, не вспомните их сходу?

- И хотел бы – не позабыл! – рассмеялся Вест. – У нашего инструктора на курсах был настоящий пунктик по этой теме. Он растолковывал нам их снова и снова, пока каждый не смог бы повторить принципы размещения пулеметов даже во сне. Он постоянно повторял: «Будь Моисей пулеметчиком, люди получили бы восемь заповедей, а не десять». Разрешите я повторю эти принципы, а потом мы обсудим, как применить их в нашей ситуации?

- Прекрасная идея, - согласился я. – и какой же будет первым?



Принципы размещения.

- Наверное, самый простой из всех, и точно самый понятный – это ВЗАИМНОЕ ПРИКРЫТИЕ. Нам нужно позаботится о том, чтобы ни один пулемет не размещался сам по себе, в изоляции. По возможности, пулеметы должны располагаться так, чтобы прикрывать позиции друг друга в случае необходимости. Конечно, на практике это не всегда достижимо. Иногда прикрытие лучше возложить на стрелка с С2 или нескольких пехотинцев*.

- Вторым идет самый важный принцип: КООРДИНАЦИЯ ОГНЯ. Она начинается с подготовки карточек огня и пристрелки целей. Карточка огня для пулеметной позиции гораздо важнее, чем для индивидуального стрелка – поскольку часто пулеметчик может и не видеть свою цель, но его огонь по ней будет иметь решающее значение. Каждый пулемет должен иметь назначенный FPF** и четыре-пять целей. Установки прицела по наводке на каждую цель должны быть записаны сразу же после того, как тренога станка будет надлежащим образом установлена и закреплена. Таким образом, расчет сможет обстрелять любую назначенную цель, вне зависимости от того, наблюдают ли они ее, или нет.

- Первый этап координации происходит на уровне взвода. План огня пулеметов развивается по такому же принципу, как и план огня артиллерии и минометов. Цель в том, чтобы все говорили на одном и том же языке. Общим целям должны быть присвоены единые номера, которые ни в коем случае не должны повторяться – это приведет к путанице. Каждый пулемет должен быть пристрелян по целям других пулеметов, что находятся в его секторе; все, что ты можешь видеть, ты можешь обстрелять, такое правило. Координация на этом уровне может быть проведена капралом-оружейником, заместителем командира взвода, или непосредственно командиром взвода, если у него есть свободное время.

- Как только разберемся со взводами, нам надо будет свети всю роту в единую сеть. Это очень продолжительная работа, так что честно говоря сомневаюсь, что вы успеете ее закончить. Если хотите, за нее возьмусь я. Я составлю общий список целей в секторе роты, и большую схему, что-то вроде карточки огня на ротном уровне, с помощью которой вы сможете руководить боем.

- Координация все усложняется и совершенствуется, и позже я обговорю с вами пару моментов. С самого начала запомните вот что: план огня пулеметов должен быть скоординирован с планами огня артиллерии, TOW и другого поддерживающего оружия. Боюсь, в этой сфере я многим помочь не смогу – широкую картину понимаете только вы.

- Похоже, это самая координация – штука полезная, и на нее стоит потратить время, - перебил я сержанта. - Давайте пройдемся по остальным шести принципам.

- Третий принцип – это достаточное общее требование на ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ОГОНЬ. Это помогает организовать круговую оборону, и обеспечивает максимальную концентрацию огня по назначенным зонам поражения. Он также плотно связан со следующим принципом – ПАРНАЯ УСТАНОВКА. Во время боя возникают ситуации, когда необходимо держать цель под непрерывным огнем. Один пулемет на это неспособен; поэтому надо использовать два, обстрел которых будет чередоваться. Кроме того, всегда помните, что матушка-природа – редкая сука, и всегда есть вероятность, что какой-нибудь скрытый дефект укусит нас за задницу. В самый неподходящий момент в патроннике разорвется гильза, и замолкший пулемет пропустит группу БМП сквозь зону поражения – группу, которая в противном случае была бы подбита. Так как мы все равно говорим о легкобронированной технике, то разумным будет размещать крупнокалиберные пулеметы в связке с едиными (GPMG – General Purpose Machine Gun). Единый пулемет стреляет пулями винтовочного калибра, и потому не может поразить БТР – но и стрелять бронебойно-трассирующими С44 пятидесятого калибра по живой силе тоже чертовски расточительно, так что ни КП, ни ЕП не могут справиться с работой сами по себе. В идеале, парные пулеметы должны размещаться в пределах 25 метров друг от друга, в пределах слышимости, чтобы их огнем мог руководить один командир. Однако условия местности и тактические соображения иногда делают это невозможным. В случае необходимости может быть налажено взаимодействие между двумя пулеметами соседних взводов. Правда, в этом случае проблема координации становится немного монструозной.

- Следующие два принципа идут бок о бок – это РАЗМЕЩЕНИЕ ЗА УКРЫТИЕМ и РАЗМЕЩЕНИЕ ДЛЯ ФЛАНГОВОГО ОГНЯ. Размещение за укрытием означает, что между пулеметом и вражеским настильным огнем должно находится что-то толстое и прочное; фланкирующий огонь должен быть направлен противнику во фланг. Как бы парадоксально это не прозвучало, но меньше всего мы хотим, чтобы противника наступал прямо на дула наших пулеметов. Смотрите, я проиллюстрирую этот кунштюк.

Я передал сержанту офицерский планшет и карандаш. Несколькими быстрыми штрихами Вест набросал схему, а затем продолжил объяснения:

- Допустим, есть два холма, и каждый из них оборонят взвод с одним пулеметом. Как правило, пулемет в таких случаях размещают на вершине, и разворачивают в сторону противника. Но, как вам хорошо известно, пулемет становится эффективен только тогда, когда установлен на треногу и подключен к механизмам наводки. Без станка он превращается просто в автомат с ленточным питанием***. Угол наводки по горизонту ограничен немного более 800 тысячными. Как вы можете видеть на схеме, из-за этого между взводными опорными пунктами образуется значительное мертвое пространство, в котором противник может маневрировать совершенно безнаказанно. Более того, чем ближе он подходит, тем больше сужается сектор обстрела – и вместе с ним эффективность пулеметного огня. Сидя на вершине холма, пулеметная позиция также остается уязвимой для огня настильного вооружения противника. Учитывая эффективность современного танка, долго такая точка не проживет.



- А теперь, давайте взглянем на ситуацию с другого конца, - сержант перечеркнул два значка пулеметов на вершинах, и начертил новые. – Видите, я поместил оба пулемета на обратный скат холма, и направил их на сектор соседнего взвода. Таким образом, мы перекрываем огнем весь фронт, и одновременно защищаем пулеметные точки от вражеского огня. Такое расположение пулеметов считается классическим, они фланкируют противника с укрытой позиции. Конечно, редко где найдешь два таких удобных холма – здесь уж точно нет. Однако мы будем использовать другие особенности рельефа подобным образом.

- Ранее я уже упомянул точность огня современных танков, а по нам еще будет работать артиллерия, не говоря уже о воздушной поддержке. Так что нам поможет седьмой принцип – ОКАПЫВАНИЕ И МАСКИРОВКА. Пулеметы должны быть хорошо укрыты в подходящих для этого траншеях.

- Да, конечно, - вставил я, - я уже знаком с устройством правильной пулеметной позиции. Давайте перейдем к последнему принципу.

- ЭКОНОМИЯ, - улыбнулся сержант. – У нас на курсах была дежурная шутка: «вначале существовало только семь принципов размещения пулеметов, а экономию добавили потом, в рамках правительственной программы по сокращению трат. Тем не менее, если взглянуть на вещи серьезно, то она не менее важна, чем остальные семь. Экономия боеприпасов очень важна, но нельзя также упускать из виду износ наших пулеметов. Крупнокалиберный пулемет способен делать до 550 выстрелов в минуту, а единый – более 600. Хотя оба этих типа способны вести огонь с подобной скорострельностью только ограниченное время, к этой мере иногда прибегают в крайних случаях. При этом быстро расстреливаются стволы, выгорает масло и коробятся металлические детали, отчего допуски становятся слишком плотными. Из-за этого пулеметы отказывают, и обычно в тот момент, когда нужны сильнее всего. Поэтому нормальный темп стрельбы для КП составляет 40 выстрелов в минуту, а повышенный – 100 выстрелов в минуту. Для единого пулемета эти показатели составляют 60 и 90. На курсах специалистов-пулеметчиков мы делали так: стреляли из единого пулемета по 4-6 выстрелов и считали во время пауз между очередями. Медленный счет до пяти дает нормальный темп стрельбы, а счет до трех – повышенный.

- Вероятно, нашей самой острой проблемой станет расход боеприпасов. Прошлой ночью я поглядел в укладки бронетранспортеров, так что могу сказать, что снарядили нас неплохо. Гораздо выше норм для передовых подразделений. Правда, пока все это добро лежит в тылу, от него нету проку. При повышенном темпе стрельбы, каждую минуту крупнокалиберный пулемет потребляет примерно 35 фунтов боеприпасов, а единый пулемет – примерно семь****. Все это создает серьезнейшую проблему восполнения боекомплекта – нечего и думать справиться с ней под огнем, во время боя. Решение только одно: складывать как можно больше патронов непосредственно на позициях пулеметов. Кроме того, надо ввести очень строгую дисциплину огня. Нельзя допускать, чтобы три пулемета вели огонь по цели, если достаточно будет и одного. Нельзя растрачивать крупнокалиберные пули на живую силу, если имеющийся рядом единый пулемет способен справится с задачей. И конечно, особенно бережливо мы должны расходовать бронебойно-трассирующие С44.

- Ну вот и все, - заключил Вест. – В идеале, позиция каждого пулемета должна отвечать требованиям всех восьми принципов. На практике это получается редко. Думаю, можно ориентироваться хотя бы на пять из восьми.
-------------------

*Версия FN FAL с тяжелым стволом и 30-патронным коробчатым магазином, предназначенная для ведения более управляемого автоматического огня. Использовалась ВС Канады в качестве отделенного автоматического оружия, позже заменена FN Minimi.

**Final Protection Fires, в приложении к пулеметам – цель наивысшего приоритета, которая прокладывается по флангу дружественного подразделения, и огонь по которой обеспечивает прикрытие этого подразделения. В случае, если пулемет не ведет огонь по другой назначенной цели, он должен быть направлен для ведения огня по рубежу FPF.

***Золотыми буквами на гранит.

****35 фунтов весит 100-патронная лента .50 BMG, упакованная в металлический короб. 50-патронная лента для FN MAG весит немного больше 2 кг.
t_bone: (Default)
Будем считать этот кусок новогодним поздравлением.
Обратите внимание, что автор считает БМП разновидностью БТР - фактически, "боевым такси". Чтобы сгладить противоречия от этого в русском переводе, я по-возможности использовал вместо термина 'APC' более широкий (хотя и неверный с точки зрения тактической роли) термин - легкобронированная машина (ЛБМ).
--------------------

Роль и характеристики.

- Что сказать, - начал он, - перво-наперво я бы напомнил себе главную задачу крупнокалиберных пулеметов: борьба с бронетранспортерами. Как только я убедился, что эта малышка действительна способна выполнить свою задачу, следующим шагом я бы постарался определить конкретный участок, где могут появится вражеские ЛБМ. И только после этого я бы начал подыскивать огневую позицию. При выборе этой позиции, я бы руководствовался шестью характеристиками пулеметного огня, и постарался бы применить их с максимальной эффективностью. Давай повторим эти характеристики относительно конкретно этого пулемета. Сначала, мы должны учесть Дальность. Крупнокалиберные пулеметы способны вести эффективный огонь на дальность до 1850 метров. Однако с такого расстояния они эффективны только против незащищенных целей. Так что для расчета максимальной дальности эффективного огня мы должны следующей учесть Бронепробиваемость. Твои бронебойно-трассирующие пули С44 могут пробить лобовую броню большинства фантазийский БТР с 550 метров. Обрати внимание, что я сказал – «большинства». Существует проблема с лобовой броней БМП, но пока что отставим ее в сторону, позже я объясню, что с этим делать. Все бронетранспортеры также уязвимы для обстрела в борт с дистанций, по меньшей мере, до 725 метров, и даже больше того – зависит от того, куда лягут пули. Для достижения такой бронепробиваемости нужен угол обстрела между 30 и 90 градусами. С другой стороны, попадание в БТР не обязательно его остановит. Чтобы подбить машину, тебе понадобится загнать в нее несколько пуль. Вот что значит Огневая Производительность. Еще одна важная характеристика – Траектория. Настильность крупнокалиберного пулемета очень высокая,  на ровной местности из него можно вести огонь на дальность до 1000 метров с постоянной установкой прицела.



Разглядев мой озадаченный вид, Старик пояснил:

- По простому это значит, что ни в одной точке по пути от дульного среза к цели пуля не поднимается выше верхней точки цели. Обрати внимание – из-за того, что этот пулемет стоит на вершине холма, он не получает преимущества от этой характеристики. Здесь должно быть, метров триста мертвого пространства, в котором БТР может ползти под снопом выстрелов. Этот сноп выстрелов, или конус огня, подводит нас к следующей характеристике. При стрельбе очередью, любой пулемет вибрирует; из-за этого каждая пуля летит по немного отличающейся траектории. Эти различия в траекториях приводят к разным точкам падения на землю в районе цели. Совокупность этих попаданий на местности мы называем Зоной Поражения. Размеры и форма зоны поражения зависят от типа пулемета, типа его станка, и дальности ведения огня. Для крупнокалиберных пулеметов характерна длинная и узкая зона. Чтобы использовать ее с максимальным эффектом, нужно сначала предугадать построение противника в районе обстрела, а потом расположить пулемет так, чтобы его зона поражения перекрывала это построение ка можно лучше.



В моей голове пронеслись десятки вопросов. Очевидно, что в пулеметном деле я многого не понимал, или вообще не знал, и вот передо мной стоял настоящий эксперт. Но прежде, чем я успел открыть рот, старый солдат продолжил монолог.

- Не уверен, сколько времени у нас осталось, так что просто начну рассказывать и показывать о самом важном. Прежде всего, посмотри на эту траншею. Простой парный Г-образный окоп, неплохо обустроенный, но подходит только для стрелков. Пулемет в него просто-напросто не помещается, и стоит на бруствере.

Внезапно перед нами расцвел ослепительный взрыв. Станок полетел в одну сторону, а коробка с лентами – в другую.

- Вообще-то пулемет может и пережить подобное, - заметил мой ментор, - но приходится признать, что на данный момент он выведен из строя. Если бы он был окопан в землю по самый ствол, он бы продолжил вести огонь.

Толковая мысль, подумал я, завтра утром первым же делом прикажу окопать все станки. Но мои размышления прервал окрик Старика:

- Этого нифига не достаточно.

- Как ты понял, о чем я думаю? – спросил я.

- Неважно. Главное, что недостаточно просто окопать пулемет; его нужно поместить вовнутрь траншеи вместе с расчетом, так сказать. Посмотри, что происходит, если этого не сделать.

Он снова махнул рукой, и мы оказались посреди напряженного боя. Происходящее кругом смазывалось в моем восприятии, но действия двух пулеметчиков в траншее передо мной были видны четко и ясно.

Станок был окопан, и пулемет размеренно вел огонь. Вдруг произошла осечка. Первый номер расчета потянул за затворную рукоятку, и потом отпустил ее, вытянув шею набок чтобы посмотреть на результат.

- Не закрывается! – крикнул он. – Давай экстрактор!

Первый номер откину крышку, в это время второй вытащил патронную ленту. Потом он замешкался, вдруг осознав, что для устранения задержки ему придется вылезти из траншеи. Первый номер сунул ему в руку экстрактор и обнадеживающе ухмыльнулся. Второй медленно сжал инструмент, и, собравшись с духом, вылез из траншеи. Секундой позже позицию прочесала длинная очередь из РПК. Второй застыл на месте, схватился руками за пробитую грудь, и упал на пулемет. Ошеломленный первый номер беспомощно наблюдал.

Это зрелище медленно ускользнуло, и Старик продолжил лекцию:

- И снова, пулемет был выведен из строя потому, что был окопан ненадлежащим образом. Настоящий пулеметный окоп должен иметь форму буквы U, и быть отрытым вокруг утопленной в землю платформы для станка; так расчет сможет обслуживать пулемет и не подставлять себя под огонь. Также, в случае необходимости, из такого окопа можно вести огонь в секторе 180 градусов. Конечно, для этого придется разъединить пулемет и механизмы точной наводки, что скажется на точности, но когда враг наседает со всех сторон, огневая производительность важнее точности.

- Ранее я упомянул проблему с пробитием лобовой плиты БМП. Смотри, что произойдет, если одна такая будет ехать прямо на твой пулемет.

И снова вокруг нас разгорелось сражение, но на этот раз пулемет размещался в подходящем для него окопе. Вокруг рвались артиллерийские снаряды, плотная дымка заволакивала обзор. Через разрыв в дыму я увидел одинокую БМП метрах в пятистах, что ехала прямо на нас. Первый номер тщательно прицелился по машине. Короткая очередь – и пули вздыбили фонтанчики пыли перед целью. Он поправил прицел и выстрелил снова – на этот раз трассеры злобным роем отскакивали от лобовой плиты. Наводчик продолжал вести огонь, он попадал, но машина не останавливалась. Старик толкнул меня под руку:

- Лоб этой штуки острый, как штык. Верхняя лобовая деталь отстоит от горизонтали всего на 10 градусов. Погляди, как от нее рикошетируют пули.

- Но ведь ты говорил, что крупнокалиберные пулеметы должны с ними справляться! – воскликнул я. – Что мне с ними делать, если пули не пробивают броню?

- Смотри, и увидишь, - ответил старый солдат. К этому времени машина приблизилась уже на 300 метров. Вдруг откуда-то слева в нее полетел сноп трассеров. Третья очередь хлестнула точно по борту, и машина тут же вильнула в сторону и остановилась. Люки распахнулись, и наружу вылезли пятеро пехотинцев, вооруженных АКМ. Размеренный рокот крупнокалиберного пулемета сменился трескучим стаккато пулемета винтовочного калибра. Двух солдат скосила длинная очередь, оставшиеся трое заползли в укрытие за подбитой машиной. Никто из них больше не являлся активной единицей на поле боя.

- Откуда стреляли? – спросил я. – У меня нет ни одного пулемета на том фланге.

- Нет, нету, - отозвался Старик после паузы. – В этом-то и беда. Видишь ли, они должны там стоять!

Он подождал – очевидно, чтобы его реплика произвела лучшее воздействие – и продолжил.

- Ты должен понимать, что занимаешь стратегически важную позицию. Если тебя сомнут до того, как бригада закончит передислокацию, войска НАТО ждет серьезное поражение. К сожалению, для тебя, противник тоже хорошо понимает ситуацию. Он знает, что встретит здесь сопротивление, и настроен разбить тебя любой ценой и любыми средствами. В артиллерийской подготовке будет задействовано две сотни орудий; они выпустят четыре, а может быть, и все пять тысяч снарядов в течении 30 минут. В первой волне атаки пойдут 10 танков Т-72 при поддержке 31 БТР и БМП. Этот эшелон будет атаковать на максимально широком фронте, чтобы использовать оба возможных пути подхода. Не думай, что противника задержит минное поле. Сразу за первой волной пойдет вторая, примерно такого же состава, а за ней будет задействован какой-то резерв. Но и это только начало. Главные силы пойдут следом. Их основой будет крупное танковое ядро, нацеливающиеся на какой-нибудь объект глубоко в тылу. Если все пойдет по их плану, то к тому моменту твоя рота будет представлять собой груду развалин, и никак не сможет им помешать. Продержись достаточно долго, чтобы задержать ввод в бой эшелона развития успеха на три часа – и тогда можешь считать, что ты выполнил задание.

- Конечно, твоей главной проблемой будет противотанковая оборона. TOW и ВВС справятся с частью бронетехники, но фантазийцы будут прикрывать атаку огромным количеством дыма, и это снизит эффективность обстрела с дальней дистанции. Так что исход боя будет решатся в ближнем бою с бронетехникой. Помни, что даже самый сложный и совершенный танк уязвим на короткой дистанции для целеустремленного пехотинца с Карл-Густавом или М72. Поэтому фантазийская пехота будет следовать прямо за танками, прижимать твоих солдат к земле и не давать высунуть голову из траншеи, чтобы бронетехника без помех перемешала тебя с землей. Ключ к успеху – отсечь наступающие танки от поддерживающей пехоты. Лучший способ достичь этого – создать между ними стену пулеметного огня. Прижми вражескую пехоту на подходе к своим позициям, и ты получишь шанс разобраться с танками.

И снова в моей голове зашевелились десятки мыслей. Древний воин преподал мне несколько ценных уроков, и в моих возможностях было применить эти уроки для своей же пользы. Знать бы только, с чего начать, подумал я. И тут Старик снова прочитал мои мысли, и безжалостно перебил их ход.

- Начать тебе нужно с полной ревизии плана обороны. Назначь зоны поражения и организуй взаимную огневую поддержку взводов. После этого надо будет выбрать новые подходящие позиции для всех пулеметов; как будешь их размещать, всегда учитывай характеристики и принципы ведения огня. Уверен, что ты сразу поймешь, что по одному крупнокалиберному пулемету на взвод и близко не достаточно. Придется снять еще с пустых бронетранспортеров.

- А где же мне брать расчеты для всех этих дополнительных пулеметов? – озадаченно спросил я. – Допустим, на каждый достаточно двоих. Тогда, если я сниму еще 10 пулеметов, я потеряю двадцать пехотинцев.

- Могу ответить словами величайшего пулеметчика всех времен, бригадного генерала Брютинеля, он командовал Канадским Пулеметным Корпусом во время моей войны, - ответил Старик. – В 1917 году Британская Армия всерьез намеревалась уменьшить состав пулеметных рот, чтобы высвободить больше людей для комплектования пехотных батальонов. На одном совещании для командиров дивизий и корпусов Брютинеля попросили высказаться по этому вопросу. Он сказал: «Очевидно, что это предложение равнозначно потере огневой мощи, управляемой множеством квалифицированных специалистов, с тем, чтобы направить больше людей на черную работу. Чтобы вы подумали о промышленнике, который в условиях недостатка рабочих рук для мытья окон остановил бы свои станки, чтобы высвободить людей на этой цели? Политика кадрирования пулеметных подразделений не исправит проблему некомплекта пехотных бригад, но наверняка уменьшит их огневую мощь. Вместо этого нам следует пропорционально увеличить число пулеметов чтобы поддержать, если не улучшить, ударную мощь нашей пехоты.

- Запланированное уменьшение пулеметного корпуса с двенадцати рот до девяти так и не состоялось, - продолжил Старик. – Плюс к этому, пулеметные роты получили больше пулеметов. Такому же подходу должен следовать и ты. Два пехотинца с винтовками в траншее почти не способны повлиять на исход боя, и наверняка не смогут подбить БТР или прижать огнем его десант. А вот если у этих двоих будет исправный пулемет – о-хо, это лошадка совсем другой масти.

- Все это очень здорово, - возразил я, - но как мне обучить все эти дополнительные расчеты пулеметному делу за такое короткое время?

- Едва ли эта проблема непреодолима, - ответил он. – в 1918 году, во время большого германского наступления, наши потери были столь высоки, что в качестве пополнения пришлось принимать солдат Королевской Конной Гвардии – прямо с постов перед Букингемским дворцом. Мы без проблем натаскали их на дело, а наши пулеметы были гораздо сложнее нынешних. Кроме того, твои солдаты уже имеют базовую пулеметную подготовку.

- Ты найдешь подходящих людей для расчетов без особых усилий. А вот управление огнем – другое дело. Определенно, нельзя позволить твоим пулеметчикам просто палить в направлении первой же показавшейся цели. Наладить даже черновое взаимодействие для такого количества пулеметов – уже колоссальная задача. По счастью, вчера вечером в роту прибыл подходящий парень, и его помощь тебе здорово пригодится. Он недавно закончил специальный пулеметный курс, и уже один раз попытался поговорить с тобой, чтобы высказать свои соображения. Но твой сержант-майор его отослал.

Вдруг старый солдат стал растворятся в воздухе. Его образ поблек, а голос зазвучал так, будто доносился издалека.

- Меня затягивает обратно в родное время, так что я не смогу более тебе помогать, - заключил Старик. – Помни, что ты все еще можешь победить, но для этого тебе предстоит, по факту, превратить стрелковую роту в пулеметную. Все нужные карты у тебя на руках. Как ими распорядиться, зависит только от тебя.

С этими словами он исчез.
t_bone: (Default)
Возвращение «Старика»*.

Не мог сказать, что разбудило меня; на самом деле, я не уверен, проснулся ли я в самом деле. Сон освежил меня и придал сил, меня переполняло желание вылезти из спальника и отправится бродить в ночной тишине. Я обошел берлогу сержант-майора и направился в глубину леса, не совсем отдавая себе отчет, куда я иду и зачем. Тогда я увидел его. Он сидел, опираясь спиной на дерево, совершенно неподвижно. Сначала я принял его за одного из наших часовых, и уже собирался было вымондить парня за то, что он подпустил меня так близко, даже не окликнув. Потом я заметил, что он носит не носит наш камуфляж, а его каска выглядит как-то странно. Фантазиец, подумал я, и медленно попятился назад. Тут незнакомец поднялся на ноги и повернул лицо в мою сторону.

- Я ждал тебя, - спокойным голосом сказал он. – Пойдем, у нас мало времени, а мне нужно многое тебе показать.

Я лишился дара речи и стал внимательно изучать его. Незнакомец был одет форму цвета хаки, и носил обмотки до колена. На голове он носил «тазик для бритья» - шлем времен Первой мировой войны. На петлицах у него были скрещенные пулеметы Канадского Пулеметного Корпуса, а на рукаве – три полоски. Глаза глубоко запали на лице. Незнакомец выглядел очень старым. В его облике было что-то потустороннее, почти призрачное, и я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

- Кто вы т-такой? – с трудом выдавил из себя я.

- Меня называют Стариком, - последовал ответ. – Я пришел из прошлого, чтобы предупредить тебя о будущем. Здесь произойдет большая битва, и она сложится не в твою пользу. Повернись, и посмотри на себя.

Он указал на КП за моей спиной, и когда я посмотрел туда, сцена изменилась. Засветило солнце. В воздухе висел тяжелый запах кордита и горящей солярки. КП выглядел неповрежденным, но вот мой джип, припаркованный неподалеку, превратился в горящий остов. Возле него ничком лежал главный сержант-майор, а вокруг – еще больше тел. Я и увидел и себя, удрученно сидящего на десантной рампе БТРа, с руками позади головы. Рядом со мной стоял фантазийский солдат с автоматом в руках, штык был примкнут и направлен на меня. Передо мной расположился офицер, лениво перелистывающий отобранный у меня полевой блокнот. Однако, самым тягостным зрелищем было огромное облако пыли над дорогой, поднятое сотнями гусеничных машин – механизированные войска Фантазии на полной скорости следовали в тыл НАТО.

Я отвернулся от этого печального зрелища и спросил:

- А что с остальной бригадой?

- Уничтожена, - твердо ответил он. – Разгромлена по пути к своим укрепленным позициям.

- Но как такое могло случиться? – спросил я. – Ведь это хорошая позиция, да и ее нужно защищать всего лишь короткое время.

- Ты совершил две фатальные ошибки. Во-первых, ты недооценил противника. Ты не был готов противостоять скорости и натиску механизированной атаки. Но ты мог и устоять, если бы верно использовал пулеметы. В этом и заключалась вторая, и самая главная ошибка. Ты так и не использовал большую часть своих пулеметов, и даже те, что установлены на позициях, были размещены неправильно. Ты пренебрег ролью этого мощного оружия, и не обратил никакого внимания на принципы его использования. Хорошенько посмотри еще раз на разгром, что ожидает тебя в будущем, а затем мы вернемся к настоящему. Есть вещи, которые мне нужно показать, и у меня осталось очень мало времени – скоро мне нужно будет вернуться в свою эпоху.

С ужасом я оглядывал сцены полного разорения, пока они не растаяли перед глазами и все кругом не приняло нормальный вид. Исчез тяжелый запах, а оглушительный рев танковых двигателей сменился треском сверчков в покрытой росою траве. О, это всего лишь плохой сон, подумал я, но Старик никуда не делся. Он повесил через плечо ремень своей потертой Ли-Энфилд, и сделал знак следовать за ним.

Вдруг мы оказались на холме посреди позиций 1-го взвода – вокруг не было ни души, за исключением двух часовых у станка крупнокалиберного пулемета. Старик перешагнул через парапет траншеи и поманил меня вниз.

- Не беспокойся о них, - он указал в сторону солдат. – Они не могут ни увидеть, ни услышать нас. Теперь, скажи-ка мне, почему этот пулемет установлен именно здесь?

Его резкость неприятно меня поразила. Сперва я хотел заявить, что не имею понятия – меня не было на позициях, когда его устанавливали. Но такая надменность показалась мне неподобающей.

- Потому что это хорошее место для пулемета, - выпалил я.

Старик бросил на меня выразительный взгляд, означавший нечто вроде «вот черт, это будет сложнее, чем я ожидал».

- Действительно? Очень хотелось бы услышать, почему.

- Сам бы увидел, не будь кругом так темно, - буркнул я в ответ, довольный тем, как легко я смог отделаться. Старик махнул рукой, и ночная темнота рассеялась – можно было видеть на мили вокруг.

- Так лучше? – осведомился он с ухмылкой.

Умом я понимал, что мои колкости только выставляют меня в дурном свете. Но я все еще смотрел на него свысока. В конце концов, что этот пожилой ретроград, этот отверженный, мог знать о современной войне? Скорее всего, он умер раньше, чем придумали бронетранспортер. Однако Старик ждал ответа, и я начал говорить, чувствуя, что теряя почву под ногами:

- Очевидно, что противник может воспользоваться только двумя путями подхода для атаки этой позиции. Левый путь блокирован минным полем, так что остается один, который прямо перед нами. Все, кто попытаются им воспользоваться, будут идти прямиком на пулеметное дуло. У наводчика превосходный открытый сектор обстрела, должно быть почти 180 градусов, а из-за того, что он расположен на вершине, он видит на мили кругом.

Старик выразительно смотрел на меня и молчал – кажется, целую вечность. Но когда он заговорил, его слова вонзались в меня, словно ножи:

- Такой бойкий ответ пригодится на экзаменах в колледже, но на настоящей войне из-за этого решения тебя и твоих людей убьют. Какой смысл в секторе в 180 градусов, если наводка по горизонту на станке пулемета ограничена 800 тысячными? Зачем пулеметчику видеть на мили кругом, если ему надо стрелять, самое большее, на 1000 метров?

Я вдруг почувствовал себя дураком.

- Беда этой позиции в том, что пулемет сюда запихнули задним умом, - продолжил Старик. Взводным приказали установить по одному крупнокалиберному, так что пулемет просто запихнули сюда после того, как весь остальной взвод уже окопался. Ему не назначили конкретных целей и его не пристреляли по местности. Я знаю, что ты не виноват; однако последствия будешь расхлебывать ты, если только не исправишь дела как можно быстрее.

Меня начало терзать ужасное ощущение неуверенности. Сколько же других пулеметов сейчас прикрывают сектор шире собственных возможностей, вдруг подумал я. До меня потихоньку начало доходить, как мало я действительно знаю о пулеметном деле.

- Что бы ты сделал, будь ты ответственен за этот пулемет? – спросил я Старика.
--------------------------------
* Старик (Old One) - персонаж из вымышленного сюжета автора статьи про ПМВ.
t_bone: (Default)
Новость первая: я переехал на Дрим. Кто из френдов уже там, стучитесь в личку.
Жежешечка временно остается запасным плацдармом, но теперь наполнятся ббудет по остаточному принципу.

Новость вторая: новым проектом будет перевод канадское пособие по пулеметному делу The Rise, Fall, & Rebirth of The 'Emma Gees'. Текст очень крутой и стильный. В отличие от большинства эссе в Жанре ДД автор ограничивается одним сном, но детально объясняет особенности материальной части, принципы и тактику применения пулеметного огня.
Плохо только одно: канадский военный жаргон - штука очень специфическая.  Знали бы вы, как долго я искал, что значит Zulu Harbour.
Сабж публиковался в Инфантри Джорнал, и в оригинале разбит на две части. Первая представляет собой две зарисовки из практики использования канадских пулеметных подразделений в Первую и Вторую мировую войны, вот ее я опущу. Вторая часть - это фантастический сюжет про оборону дефиле от механизированной атаки. 

Вот на ней-то мы и сосредоточимся. Enjoy
-------------------------

Война закончилась два месяца назад, и теперь Канада чествовала своих героев. Устроенная церемония прошла торжественно. Пять человек были удостоены высшей военной награды, и, сразу после этого, почтили память семи своих падших товарищей, кто не выжили, чтобы получить награду лично.  Однако теперь пришло время для торжественного приема, и бальную залу резиденции генерал-губернатора заполонили военные в парадной форме, джентльмены во фраках и дамы в вечерних платьях.

Подполковник с золотым аксельбантом на правом плече оторвался от вечеринки. Он простоял на ногах целый день, и сейчас просто хотел отдохнуть. Бармен заново наполнил его бокал, и полковник незамеченным проскочил через холл в библиотеку. Когда его глаза привыкли к царящему там сумраку, он заметил молодого майора, сидящего в глубоком кресле – тот неподвижно смотрел на медаль в своей правой руке.

Полковник прочистил горло и спросил:

                - Не возражаете, если я присоединюсь?

                - Вовсе нет, - ответил майор и поднялся на ноги.

                - Сидите, Бога ради, - поспешил успокоить его старший офицер. – Вы же герой сегодняшней вечеринки. Вам не нужно вставать ни перед кем.

                - Это вовсе не так, - последовал спокойный ответ. – Именно поэтому я и хотел спрятаться от гостей. Не думаю, что выдержу еще одно поздравление. Сказать по правде, это не я заслужил награду. Она должна была бы принадлежать двум другим; один погиб на войне, а второй, возможно, вообще не рождался на свет.

                - Хм, похоже все это интересная история, - заметил полковник. – Не хотите ли посидеть со мной и поделится ею?

                - Если желаете, - кивнул молодой офицер. – Видите ли, я пропустил начало войны. Я нес службу в Германии два года, но как раз посещал Штабной Колледж в Торонто, когда разгорелся конфликт. Курс был почти пройден, так что дирекция в конце концов сдалась и отправила нас назад по своим частям – все равно после начала войны никого больше не волновали вопросы администрирования и особенности менеджмента. Я всеми способами пытался попасть обратно в Европу, но безуспешно. Так что пришлось просидеть в Трентоне две недели, однако после того, как я успел прослыть проблемной личностью для каждого офицера в гарнизоне, мне-таки удалось выбить место на одном из грузовых «геркулесов», которым разрешили летать на время перемирия. Честно говоря, понятия не имею, где именно в Европе мы приземлились. Совершенно точно не в Ларе, поскольку потребовалась пятичасовая поездка в кузове пятитонного грузовика чтобы добраться до бригады. Я успел прибыть и покрутится в расположении пару часов, когда появился джип начальника оперативного отдела батальона… и он приехал за мной. Вот-тут то я и понял, что происходит что-то особенное– обычно мелким сошкам в чине капитана вроде меня, приходилось дожидаться очередного транспорта для отпускников.

                Поездка в батальон длилась примерно 45 минут. Я успел немного прикорнуть в пути, но так толком и не отдохнул. Батальон был сосредоточен в густом лесу, и ко времени, как мы подъезжали к месту назначения, я только и мечтал, как бы забраться в спальный мешок и проспать часов 12. Водитель довез меня до командного пункта, часовой узнал меня и тут же пригласил войти. Внутри я наткнулся на батальонного адъютанта, моего старого товарища. Он тепло приветствовал меня и сказал: «Девятый ждет тебя в своем фургоне, ты найдешь его прямо за углом».

                Я нашел фургон и постучался. Дверь открыл начальник оперативного отдела, а голос изнутри произнес:

                - Заходите скорее, Джон. Мы как раз говорили о вас.

                Я уселся на скамейку между ними двумя, перед столом с картой. Полковник не стал тратить время на вежливую болтовню и сразу перешел к делу.

                - Знаю, что вы устали, но боюсь, что мне придется бросить вас прямиком в брешь. Я хочу, чтобы вы немедленно приняли командование надо ротой А. Майор Спенсер отбыл в Канаду командовать одним из мобилизованных батальонов, а его заместитель, что принял дела после, был госпитализирован вчера ночью с острым аппендицитом. Мне некого поставить взамен, так что ваше прибытие – это просто дар Божий. Все три взводных командира очень молоды и неопытны, так что делами там сейчас заправляет главный сержант-майор. И, как вы уже, наверное, догадались, рота А сейчас не с нами. Она находится примерно в 50 милях, и занимается тем, что может стать самым важным заданием на всей этой войне.

                - Взгляните на обстановку, - продолжил полковнику, указав на карту. – Как вы знаете, сейчас на фронте перемирие. Не обманывайте себя: оно наверняка не продлится долго. Фантазийцы только используют его для перегруппировки и переоснащения своего первого эшелона. Как только они будут готовы, конфликт разгорится вновь; и скорее всего, без всякого предупреждения. Мы ожидаем, что они попытаются захватить плацдарм — вот здесь (он указал на карту), и если так, мы встретим их на этом рубеже. Однако есть и другая вероятность – что наступление здесь будет отвлекающим, а главные силы противника форсируют реку в этом районе (он указал на верхний правый угол карты).  В этом случае их некому будет остановить, и как только противник пересечет реку, он воспользуется свободной дорогой через долину и отрежет 7-ой корпус от коммуникаций. Мне не нужно объяснять, к какой катастрофе это приведет.

                Наша бригада разработала альтернативный план на случай такого развития событий. Мы провели рекогносцировку этого рубежа (он снова провел черту на карте), и рабочие команды уже оборудуют там оборонительные позиции. Проблема, однако, в скорости передислокации. Марш займет время, а фантазийцы, могут опередить нас и разбить на открытой местности – если их никто не остановит.

                - ВВС не смогут задержать противника? – спросил я.

                - Это возможно, но нельзя постоянно рассчитывать на воздушное превосходство, да и погода не всегда играет нам на руку, - ответил полковник. – Нет, чтобы выиграть время на передислокацию нам придется послать туда войска. Вот тут-то и вступает в дело ваша новая рота. На полпути сквозь долину есть пригодное для обороны место. Это естественное дефиле, обрамленное болотом слева и густым лесом справа. Болото тянется до речного русла, а лес примыкает к глубокому озеру, так что обойти его не получится. Рота А сейчас окапывается в дефиле. Отправляйтесь туда немедленно, принимайте командование, и выиграйте мне время на перегруппировку. Речь идет о сроке от трех до восьми часов.

                Инструктаж продолжил начальник оперативного отдела:

                - Боюсь, что вы окажетесь сами по себе, Джон. Вам приданы две секции TOWс тремя пусковыми каждая, и патрульная группа из состава разведвзвода бригады. Не просите о поддержке танками, поскольку у нас нет ни одного. Местный FSCC (Fire Support Coordination Center, Центр координации огневой поддержки) составил план артиллерийской поддержки, но до расчетных целей орудия отсюда не достают. В случае чего артиллерия выдвинется к вам первой; к вам также присоединиться офицер-корректировщик. Больше всего вам помогут ВВС. Действия бригады поддерживает эскадрилья А-10 и «Кобры» с TOW, и мы отправим их в бой в ту же минуту, как получим подтверждения о переправе противника. Советую вам установить контакт с представителями летунов, прежде чем отправитесь на место.

                - Вот и все, что мы можем вам сказать, - подытожил командир бригады. – Мы развернули два ретранслятора, чтобы постоянно поддерживать с вами связь и держать вас в курсе событий.  Я не могу подобрать слов, чтобы подчеркнуть важность порученной вам задачи. Не воспринимайте оборону в дефиле как сдерживающие действия; считайте, что в эту позицию вам надо вгрызться зубами и держаться до конца своих дней. Если при отступлении понадобиться бросить часть вооружения и техники, сделайте это без колебаний.

                - Кое-что напоследок, - перебил его начальник оперотдела. – Инженеры поставили в дефиле минное поле несколько дней назад, и возможно завтра нам удастся прислать миноукладчик и еще мин.

                Ошеломленный, я покинул командирский фургон. Все происходит как-то слишком быстро, подумалось мне. Появился мой джип с водителем, и отвез меня в тыловой эшелон роты А, где я поговорил с ротным адъютантом, и получил полевую форму, стальную каску и спальный мешок от очень дружелюбного интенданта. Потом я заехал на командный пункт бригады и договорился, чтобы мне прислали завтра авианаводчика, а также уточнил некоторые детали по последним разведсводкам.

                Поездка в роту А заняла примерно 90 минут. Хотя я вымотался до предела, в крови пульсировало столько адреналина, что я не смог уснуть, так что ко времени прибытия в свое новое подразделение я должно быть, выглядел как сама смерть. Главный сержант-майор явно обрадовался, увидев меня. Он залил в меня две чашки кофе, быстро описал остановку, а потом протащил меня по позициям. Первый взвод занимал позицию справа впереди на небольшом холме, а второй взвод располагался слева, в группе фермерских зданий. За позициями второго взвода, в небольшой роще, помещался ротный штаб. Третий взвод стоял на поросшем лесу склоне, в 500 метрах позади штаба. Пустые (A Zulu vehicle means one that is not occupied by Commander) машины обоих передовых взводов находились в лесу, возле позиций третьего взвода. Разведывательная группа занимала позиции впереди в охранении, секции TOW прикрывали оба фланга, все три взвода уже окопались, и установили на позициях по одному снятому с машин крупнокалиберному пулемету каждый. Когда мы возвратились на командный пункт, солнце уже почти село за горизонт и вокруг сгущалась темнота.

                - Простите, если я выгляжу слегка осоловевшим, сержант-майор, - сказал я, - но я не сплю уже третий день. Думаю, будет лучше для всех, если пойду отдохну. Мне нужно передать несколько положений для последней разведывательной сводки, и я хотел бы изучить наши позиции намного тщательнее. Будьте добры, разбудите меня на рассвете, и соберите командную группу к восьми утра.

                - Понял, сэр, - ответил он. – Следуйте за мной, я покажу, где ваш мотель. Ваш водитель расстелил спальный мешок снаружи, а я буду рядом, на случай если вам что-нибудь понадобиться.

                Я поблагодарил его и забрался под одеяло. Я так устал, что пришлось заставить себя снимать ботинки, и даже не помню, как застегнул молнию спального мешка.



t_bone: (олень)
Последний кусок третьей главы, так что мы официально добрались до экватора.
Кроме того, это будет последний кусок в общем доступе. Скорее всего.
----------------------------------

В 06:20 Олвейс добрался до обездвиженного танка, принадлежащего роте Чарли. После короткого разговора с командиром машины, комбат забрал танк себе – тот, хоть и не мог двигаться, но все же имел радио, подключенное к шифрованному каналу. Стоило ему выйти на связь и заслушать рапорт капитана Картера, как подразделения двух батальонов противника атаковали Диглера на БП 12.

Заграждения на позициях Диглера устанавливали в последнюю очередь. Командование предполагало, что главная атака будет направлена севернее, а приоритет лежал на позициях первого эшелона – там врага рассчитывали остановить, или по крайней мере, обескровить. В результате, позиции РТГр Дельта были оборудованы весьма посредственно. В распоряжении Диглера находились три взвода (один взвод «Брэдли» и два танковых – десять единиц бронетехники, с учетом понесенных потерь). И вот теперь на правофланговый взвод, состоящий из трех «Брэдли» и четырнадцати пехотинцев, обрушился удар в общей сложности сорока трех БМП и Т-72.



Сидя в танке на БП 3, Олвейс понимал обстановку только в общих чертах. Ситуация была критической, так что подполковник прикладывал все усилия, чтобы вызвать вертолеты (до настоящего момента их удерживал на земле сильный ветер), и поддержку ВВС. Последние тянули резину и отказывались вступать в бой без контакта со своим представителем на земле. Олвейс также приказал капитану Ковингу повести его два взвода на помощь Диглеру. Ковинг снялся с места и попытался найти проход сквозь собственные заграждения, но его движение сильно замедлилось из-за отсутствия тренировок. Снова противник заглушил батальонную сеть, и снова тактическая группа восстановила связь на запасной частоте. К этому времени солдаты находились в противогазах уже почти два часа.

Ожесточенный бой к югу от БП 12 шел пятнадцать минут. Прибыла авиация, и хотя она с трудом находила врагов в окутавшем землю дыму, пыли и газе, ей удалось на какой-то момент задержать наступление противника. Сильный ветер заставил отозвать вертолеты, но перед этим они успели подбить два БМП и потерять один вертолет взамен. В 07:03 подразделения двух вражеских батальонов, приблизительно 30 единиц бронетехники, пересекли линию СТОП. Олвейс снова провалил возложенную на него задачу.

Горький вкус поражения ощутили все бойцы побежденного батальона. Капитан Бейкер не находил успокоения, созерцая два десятка вражеских машин, подбитых благодаря действиям его роты. Лейтенант Вайт сильнее мучился от осознания, что два вражеских батальона проехали через его позицию, чем от полученных ран. Голова майора Роджерса раскалывалась от последствий сотрясения, но боль в его сердце все же была сильнее. Рядовой первого класса Дэвис, пробежавший три мили в составе командирской группы, едва сдержал слезы, когда услышал, что противник пересек линию СТОП. Вне зависимости от званий и положений, солдаты тактической группы не переносили и не хотели смириться с поражением.

Однако разочарованные люди понимали, что на этот раз им почти удалось. С небольшой толикой удачи, с чуть лучше налаженным взаимодействием, и, может быть, с чуточку более уверенным командованием противник был бы остановлен. Пережившие бой, как и подобает хорошим солдатам из хорошей части, решили направить энергию на «следующий раз», выучится на собственных ошибках и на горьком опыте поражения взрастить плоды победы.

Подполковник Олвейс разделял эти стремления, и чувствовал, что именно в этом горниле его часть пройдет настоящую закалку. Его бросило в жар от лихорадки, частично вызванной усталостью и разочарованием, но более этого – его желанием победить. Время взаимных упреков прошло. Он уже перестал быть сторонним командиром, ежеминутно утверждающим свой авторитет. Батальон стал продолжением его воли. Подполковник хотел удвоить старания, и того же хотел и батальон. Так рождалась несокрушимая сила; пока пламя горело в груди Олвейса, оно горело в его солдатах, и каждый становился частичкой бронированного кулака, готового сокрушить бесчисленные препятствия на пути к победе.

На разборе действий, созванном в 11:00, подполковник Драйвон лютовал. Олвейсу было наплевать. Его не задевали насмешки, он не проявил никакого интереса к списку собственных провалов. К тому моменту эго комбата пострадало так сильно, что потеряло всякую чувствительность. Но он прислушался к справедливой критике, отметил для себя то, что мог сделать лучше, и затвердил новые уроки в разуме.


Оборонятся тяжело; нельзя потратить ни одной минуты в пустую. Подготовьте план как можно быстрее и запустите его выполнение. Пересмотрите план как только получите лучшее впечатление о местности и намерениях противника. Взаимодействие критически важно – инженеры, артиллерия, представители ВВС, бойцы ПВО и полевые войска должны выполнять части одного и того же плана в отношении каждого участка земли.

Отрабатывайте все маневры в противогазах, без связи, и в ночное время. Предполагайте, что исполнятся все будет в суматохе, и готовьтесь соответственно. Доводите планы до сведения нижестоящих, так, чтобы каждый из них мог взять на себя ответственность за их выполнение.

Рассчитывайте скорость движения противника и соответственно корректируйте огонь артиллерии. Вызывайте огонь на рубеж, к которому противник движется, а не туда, где он находится сейчас.

В обороне используйте маскировку. Применяйте дымы для прикрытия работ по установке заграждений. Меняйте позиции рот после наступления темноты; предполагайте, что вражеские разведчики уже определили их местоположение и сообщили своим командирам. Переместите ЦБУ перед боем, и подготовьте его переброску в ходе боя. Окапывайте все командные боевые машины, что находятся в расположении боевых рот. Командовать землеройными машинами должен офицер с высоким званием. Не допускайте никаких отклонений от графика работ.

Накапливайте боеприпасы, и размещайте их в хранилищах, устойчивых к вражескому обстрелу. Один взвод способен вести бой против намного превосходящего количества вражеских сил. Взвод, с достаточным количеством боеприпасов и занимающий хорошо подготовленную позицию способен изменить ход всего сражения.

Будьте напористы и агрессивны. Противнику достаточно просто пройти мимо вас, потому он старается обходить опорные пункты. Не позволяйте этого. Бейте по нему и заставьте его платить за продвижение. Движение – это важный элемент оборонительных действий. Каждое незадействованное подразделение должно рассматриваться в качестве резерва. В отсутствие приказов ему следует сориентироваться самостоятельно, определить, где противник, и контратаковать. Все силы должны быть брошены на врага; не жалейте и не оставляйте ничего. Тогда, и только тогда вы остановите атаку, и в этом и состоит ваша задача.


Батальонная группа планирования крепко затвердила эти уроки и покинула совещание. Их уже ждал боевой приказ. Олвейс ожидал его в нетерпением, ему снова хотелось в бой.
t_bone: (олень)
Проапгрейдил предыдущий пост схемами, ранее безответственно проебанными.
------------------------------

Проверка связи прошла хорошо. Все респонденты вовремя выходили в эфир, и докладывали текущее состояние работ, наличные силы, и активность противника. Перед начальником разведки лежала трудная задача – определить направление главного удара противника. Честно говоря, предсказать его хоть с какой-то уверенностью было невозможно. Местность у передовой позиции и далее вглубь сектора была совершенно открытой, что предоставляло противнику простор для смены направления движения. В конце концов S-2 назвал наиболее вероятным удар по северной части сектора, на позиции роты Эхо на БП 1, после чего противник вероятнее всего обойдет Альфу на БП 5 с севера, и войдет в вади, что шло вдоль южного склона северной горной гряды. Олвейс согласился, что этот вариант выглядел самым правдоподобным, однако учитывал, что случится может все что угодно; он готовил себя к любому развитию ситуации. Подобной гибкости разума нужно было добиться и от подчиненных.

Альфа нашла и взяла в плен двух вражеских наблюдателей на вершине высоты 910, их допросили, однако пленные либо не знали, либо отказывались делится подробностями вражеского плана атаки. Дозоры Олвейса успешно просочились и заняли высоты на ничейной земле, и оттуда обозревали всю окружающую территорию. Проверка связи прошла успешно, подразделения получили данные о противнике, и батальонная группа находилась в полной готовности к отражению вражеской атаки.

К 04:00 все обходилось без происшествий, не считая появившегося на небе легкого зарева на востоке. Медленно шли минуты, солдаты оставались настороже и прогоняли сон, навеваемый предрассветными сумерками. Утренний тыман заволок пустыню, частично скрыв от взгляда ориентиры, и без того плохо заметные в неверном свете.

- Браво 36, это Сьерра 18, - Олвейса вызвал передовой наблюдательный пункт.

- 36-й на связи. – Подполковник посмотрел на часы. Было 04:19

- Браво 36, это Сьерра 18. Вижу дым над туманом, прямо под моей позицией на КТ 44.

Олвейс включил мини-фонарик и посмотрел на карту. Дым поднимался у подножья высоты 876, в самом центре сектора, в 4000 метров к западу от линии ФОРВАРД. Через несколько минут другие разведчики также доложили, что наблюдают дымовую завесу вдоль всего фронта, ветер нес дым прямо на позиции батальонной группы. Олвейс поразился производительности вражеских дымогенераторов. Откуда это все?

К 04:35 туман и дымовая завеса полностью перекрыли обзор с позиций рот Браво и Эхо, а также местность между ними. Тепловизионные прицелы оказались бесполезны; они могли видеть сквозь дым, но мешанина клубов тумана и дыма делала обнаружение тепловых точек – а они составляли основу изображения – чрезвычайно трудным.

- Браво 36, это Сьерра 18, прием.

- Три-шесть на связи.

- Это Сьерра 18. Видимость отсутствует, но слышу много гусеничных машин двигающихся к северу от меня, прием.

- Понял вас, попытайтесь получить визуальное подтверждение. Мне нужна оценка количества и направление движения. Конец связи.

Олвейс отметил про себя, что первые признаки говорят о правоте S-2. Он вызвал ЦБУ, чтобы убедится, что все респонденты сети услышали рапорт разведчиков.

- Браво 36, это Эхо 36. Мои передовые элементы заметили линию БМП и Т-72-х, что движутся в нашем направлении. Мы открываем огонь. Прием, - капитан Эванс доложил коротко и по существу.

- Это Браво, вас понял. Конец связи. Всем станциям, очевидно враг наносит удар в северной части сектора. Прием.

В этот самый момент произошло три события, которые не позволили Олвейсу развивать мысль далее. ЦБУ, местоположение которого было заблаговременно определено вражеской разведкой, оказался под очень точным артиллерийским обстрелом; орудия выпускали по нему смесь осколочно-фугасных и химических снарядов. Рота Чарли попала под газовое облако (Олвейс мгновенно натянул противогаз, из-за чего так же мгновенно перестал что-либо видеть). В третьих, радиосеть батальона стали глушить. Одновременно с этим передовая рота атакующего моторизованного полка свернула на юг и устремилась прямо на роту Браво на БП 2. Ее материнский батальон тоже повернул на юг, но направился к тылу позиции БП 2.

Олвейс выругался про себя. Стало очевидно, что в критический момент сражения его способность к командованию и контролю будет сведена к минимуму. Он еще не подозревал, что ЦБУ выведен из строя, но знал, что не может ни с кем связаться по радио, кругом нельзя рассмотреть ничего дальше двадцати метров, а его передовые подразделения вот-вот должны были вступить в бой. Он примерно представлял, что должно произойти, однако от этих представлений было мало толку. Поэтому Олвейс сохранял спокойствие, пока ЦБУ переводил сеть на запасную частоту, чтобы восстановить связь.

Дым вокруг «Брэдли» был особенно густым, будто противник специально нацеливался на него. Олвейс задумал сменить позицию, и послал рядового первого класса Дэвиса, (солдата, которого подполковник очень удачно захватил с собой с ЦБУ), предупредить об этом бронетранспортер офицера по связи с артиллерией. Подобрав вестового, Олвейс повел машину на юг в надежде выбраться из густого зимнего облака. Бесполезно: завеса оставалась такой же плотной.

Пока это происходило, капитан Бейкер отважно оборонялся на боевой позиции 2. Передовая рота противника въехала прямо в противотанковое препятствие к северу от его позиций, и была там практически уничтожена – но перед этим начала готовить проход. Химическая бомбардировка и заглушенная радиосеть существенно ограничивали возможности роты Браво. Тем не менее, Бейкер смог организовать людей на упорное сопротивление и заставил противника заплатить высокую цену. Неподалеку находился майор Роджерс, он сразу понял, что, вопреки последнему сообщению Олвейса, противник наносит главный удар на юге и пытается обойти роту Браво. В то время, как он менял позицию, одновременно пытаясь достучатся до командира по радио, в его «Брэдли» попала граната из РПГ, которая отскочила от башни. Майора контузило, вдобавок, мехвод резко дернул машину в сторону, из-за чего Роджерс ударился головой и потерял сознание.

Огонь РТГр капитана Бейкера остановил и прижал к земле вторую вражескую роту в противотанковом рву, его пехотинцы вели яростную перестрелку вокруг и внутри рва. Однако, третья вражеская рота передового батальона все-таки нашла путь в обход рва, сигнализировала об этом батальону, и начала прорываться на восток. Бой перемещался в сторону боевой позиции 3, которую удерживал 1 взвод роты Чарли.

Эхо и Альфа были прикованы к месту, не столько усилиями противника (который, однако, обстреливал их артиллерией), сколько последним сообщением своего командира, в котором говорилось, что главный удар будет направлен на них. Сквозь стекла противогазных масок они напряженно всматривались в туман и дымовую завесу. Рота Эхо, кроме прочего, опасалась присутствия двух вражеских машин, замеченных в самом начале боя. Где прошли две, наверняка последуют и больше.

Майора Волтерса ранило в шею осколками снаряда, что в количестве падали на и вокруг центра боевого управления. Кровь текла потоком, но снять противогаз и перевязать рану было нельзя. Майор понимал бедственное положение со связью, но прямо сейчас был бессилен что-либо сделать. Группа вражеского спецназа спустилась с северного горного хребта и обстреливала ЦБУ из стрелкового оружия. В дыму и взрывах, под химической атакой и артиллерийским обстрелом ЦБУ не мог восстановить работу.

К этому времени Олвейс понял, что никто не поможет ему перевести сеть на запасную частоту, и начал восстанавливать связь самостоятельно. К сожалению, это отвлекло его от наблюдения за окружением и отдачи указаний мехводу. Неожиданно для экипажа машина въехала в незамеченное вади и провалилась на два метра ниже уровня земли. Корма «Брэдли» осталась торчать вверх с почти отвесного берега, гусеницы бессильно мололи воздух. Олвейс вылез из машины и побежал к бронетранспортеру артиллериста, но только для того, чтобы увидеть, как упавший артиллерийский снаряд срывает гусеницу М113 с катков. Из-за этого прискорбного события, командир батальона, его вестовой, офицер по связи с артиллерией и представитель авиации начали совместный забег по пересеченной местности до позиций роты Чарли, где намеревались найти бронемашину, из которой можно будет восстановить командование тактической группой и координировать огонь.

Капитан Картер, который уже перешел на запасную частоту, быстро обратил внимание на отсутствие указаний сверху. Он попытался поочередно вызвать командира батальона, Заместителя, и начальника оперативного отдела, и трижды потерпев неудачу, заключил, что командование переходит к нему. В тот же самый момент командир его первого взвода доложил, что атакован вражеским батальоном.

- Всем станциям. Всем станциям. Говорит Майк 36. Принял полномочия Браво 36. Враг атакует на юге, повторяю, враг атакует на юге.

Картер выдал предупреждение, чрезвычайно нужное на тот момент, и получил подтверждения от Ковинга и Эванса. Бейкер был слишком занят боем, а Диглер еще не перешел на запасную частоту. Арчер наблюдал за действиями спешенных пехотинцев, и потому был недоступен.

Олвейс со своей маленькой группой продвигался на юг, имея с собой только переносную рацию PRC 77, что могла работать только на открытой частоте. Все это время контроль артиллерии находился в руках ротных офицеров-корректировщиков. Их обзору мешал дым, газ, и туман, однако они наводили огонь по случайно замеченным целям и на звук вражеских двигателей. К сожалению, слишком медленно. К тому времени, как корректировщик запрашивал артиллерийский удар по заранее назначенному рубежу, колонны противника уже покидали зону обстрела. Из-за этого огневая поддержка запаздывала, и враг сохранил десятки машин, наверняка бы потерянных в ином случае. В результате, второй вражеский батальон ударил по позициям первого взвода Картера с полными силами. В последовавшем напряженном бою лейтенанту Вайту, который присоединился к батальону лишь накануне, удалось задержать продвижение противника с помощью заградительного огня самоходных минометов, что были приданы его роте. Но в конце концов массированные силы противника уничтожили четыре машины Вайта, ранили его самого, и продолжили прорываться на запад.

Теперь по проложенному на юг маршруту шел уже третий вражеский батальон. Именно с этими силами у БП 3 столкнулся Картер, который повел два своих взвода в контратаку. На какое-то время казалось, что враг будет остановлен, но тут со стороны солнца налетели вражеские самолеты, и Картер отступил в укрытие. «Стингеры», приданные роте Чарли, сбили один сбитый реактивный истребитель, но удары оставшихся сковали Картера, и противник продолжил движение.

На севере капитан Ковинг разрывался между сообщением Картера, что противник наступает с юга, и последним сообщением Олвейса, что главная атака следует с севера. Уведя свою ротную группу с позиций, он открыл бы противнику свободный проход через линию СТОП. С другой стороны, если он останется на месте, вся тяжесть вражеского удара обрушится на Диглера. Ковинг взвесил оба варианта, решил, что лучше не оставлять позицию неприкрытой, и приготовился к обороне.

К этому моменту бой превратился в хаос, как для обороняющегося, так и для наступающего. Олвейс добрался до позиций роты Чарли только для того, чтобы обнаружить, что она ушла. Тогда он продолжил двигаться на юг. Командир вражеского полка тоже был выведен из строя, когда его машина получила прямое попадание от лейтенанта Вайта за секунду да того, как Вайта подбили. Первый вражеский батальон застрял вокруг роты Браво, которая к тому моменту была серьезно истощена. Над полем боя клубились дым и газ. Солдаты дрались, ведомые чистым инстинктом, и старались убить противника до того, как он убьет их. Время бежало с удивительной скоростью.
t_bone: (олень)
Инспекция подразделений прояснила многое. Командиры рот выслушали замысел Олвейса на оборону, а он, в свою очередь, понял, как именно подчиненные будут этот замысел исполнять. Взошедшее солнце осветило все вокруг, и подразделения слегка меняли позиции, намереваясь лучше использовать местность. Каждый офицер имел виды на что-нибудь из ограниченных ресурсов батальонной группы. Бейкер добивался, чтобы в начальной фазе битвы минометы подчинили непосредственно ему. Арчер запросил и получил первую очередь на применение бульдозеров, что уже начали работу под надзором сержанта бульдозерной секции инженерного взвода. Эванс передал большую часть своей колючей проволоки РТГр Альфа, так как местность вокруг его позиции не позволяла развернуть обширные проволочные заграждения.

Картер растянул свою позиции дальше к югу, оставив один взвод на высоте 899. Все командиры рот как один наотрез отказывались отправлять людей на поиски вражеских замаскированных командных пунктов, что могли скрываться в окрестных горах. По оборудованию позиций предстояло слишком много работы. Сочувствуя и разделяя их опасения (возможно, под влиянием собственной усталости), Олвейс отозвал большую часть своих требований, и ограничил контрразведывательные мероприятия выделением одного взвода из каждой роты/группы для патрулирования непосредственно вокруг боевых позиций. Это решение сильно возмутило S-2, когдаон узнал о нем позже утром.




В 10:00 в ЦБУ состоялась девяностоминутная встреча группы планирования. Представили и обсудили план. К тому времени у Олвейса открылось второе дыхание, и он очень старался вдохновить людей на упорную оборону. Суть плана лежала в деталях. От каждого подчиненного командира требовалось четкое понимание его задачи. Что более важно, каждый солдат и офицер должен был эту задачу выполнить.

Все три рубежа обороны усиливала сложная система заграждений, также план предусматривал контролируемые отходы. Олвейс ставил на превосходство в скорости, которое должно было позволить его танкам и «Брэдли» обогнать преследователей в глубине оборонительного сектора. Сначала Эхо и Браво обескровят противника, когда он пересечет линию ФОРВАРД и выйдет на открытую местность. Здесь обстрел будет наиболее эффективным, так как машины моторизованного полка будут открыты со всех сторон. Однако, скорее всего скорость наступления позволит противнику пройти сквозь зону огня с достаточными силами, чтобы еще угрожать прорывом. Поэтому, Эвансу придется отойти с боевой позиции 1 (БП 1) на БП 7. Аналогично, Бейкер отведет свои три взвода с БП 2 на БП 6. В то время, как будет совершатся этот маневр, противник окажется под огнем второго оборонительного рубежа – РТГр Альфа с БП 5 у подножья высоты 910, и РТГр Чарли с БП 4 (два танковых взвода) и БП 3 (взвод «Брэдли»).

Прочность обороны увеличивали минные поля, ряды колючей проволоки и противотанковые рвы. Окопы пехотинцев Альфы, Браво и Чарли были выдвинуты вперед для прикрытия заграждений; таким образом, пехота должна была остаться позади, когда бронетехника отступит на тыловые позиции. Это беспокоило Олвейса, но он не смог отыскать альтернативного решения, кроме как вообще отменить передислокацию – а на эту жертву он пойти не мог.

РТГр Чарли капитана Картера следовало оставаться на месте на БП 4, и перенести огонь в тыл в тот момент, когда основная масса противника пройдет мимо. К этому времени, предположительно, завершиться передислокация Эхо и Браво, и они тоже включатся в огневой бой. Ударные вертолеты приблизятся вдоль оси НОРТ, и таким образом в центральной части сектора образуется гигантский огневой мешок. Последняя линия обороны будет состоять из РТГр Ковинг, занимающей БП 11, РТГр Дельта на БП 12, и передислоцировавшейся РТГр Альфа на БП 8. Пересеченный рельеф на этом участке ограничит мобильность противника, и, если нанесенные ему потери на ранних стадиях боя окажутся достаточными, еще один пояс заграждений и огневая мощь трех обороняющихся ротных групп остановит его на месте.По крайней мере, Олвейс рассчитывал, что все сложится именно так.

Олвейс настроил себя оптимистично. Офицер по связи с артиллерией представил прекрасный план огня, с покрывающими всю карту значками целей. Представитель ВВС обещал не менее восьми самолето-вылетов на удары по наземным целям. Продвинутые авиационные бомб и ракеты гарантированно уничтожали цель при каждом попадании, а артиллерия с высокой вероятностью могла сорвать атаку существенной доли бронетехники, и уничтожить практически 100% спешенных пехотинцев. Минометы в первой фазе должны поддерживать РТГр Браво, а позже, когда сражение переместится к линии МИДФИЛД, перейти в подчинение РТГр Чарли. Действия противника поддерживала авиация, но на этот раз Олвейс заранее расположил свои зенитные на выгодных позициях, чем исключил неразбериху последних двух битв. Взвод ПВО разделился на две секции, чтобы прикрыть небо над районами между линиями ФОРВАРД и МИДФИЛД, и МИДФИЛД и СТОП. Расчеты ПЗРК были приданы ротным группам Альфа, Браво, Чарли, Дельта и Ковинг; они окопались и имели телефонную связь с командирами рот. Таким образом, «стингеры» будут ожидать появления вражеских самолетов в полной готовности, даже если не будет никакого предупреждения о воздушной атаке. Чтобы исключить и эту возможность, Олвейс разместил взводного сержанта ПВО в центре боевого управления батальона, где тот мог следить за воздушной обстановкой через сеть раннего предупреждения.

Разведывательный взвод разделили на отделения, а те, в свою очередь, разделились на подвижные и спешенные команды. Спешенные команды должны занять господствующие высоты и вести наблюдение за движениями противника, отслеживая перемещения крупных сил (например, «главная атака осуществляется с севера» или «передовой батальон застрял на минном поле перед БП 8»). Подвижные команды должны перекрыть все пути подхода к сектору, и специально охотится за вражескими моторизованными разведгруппами, проникновение которых ожидалось этой ночью; днем их задачей было выдать раннее предупреждение о выдвижении вражеских сил. В этом случае им следовало избегать контакта и продолжать наблюдение, докладывая о действиях противника во время того, как сражение разгорается.

Инженеры и артиллеристы скоординировали постановку дистанционных минных полей, призванных заткнуть любой разрыв в заграждениях и остановить противника прямо на ходу. Дистанционные минные поя дополнят уже установленные заграждения и тоже будут прикрыты огнем наземных войск.

С точки зрения командира батальонной тактической группы план выглядел законченным. Более того, его в основном понимали ключевые подчиненные. Олвейс потребовал, чтобы каждый командир роты кратко изложил его собственное понимание замысла; немногие ошибки были быстро исправлены. Для подстраховки Олвейс запланировал к концу дня лично проинспектировать командные пункты ротных групп для окончательной проверки оборонительных приготовлений. В этот раз подполковник не хотел оставлять ничего на волю случая. Группа планирования разошлась в приподнятом настроении. Батальонный капеллан (подумайте только, в Чистилище есть священнослужители) помолился об успехе всего дела; под конец молитвы Олвейс обронилпламенный комментарий: «пусть только эти ублюдки попробуют сунутся!» До наступления темноты оставалось шесть с половиной часов.

Ко второй половине дня противник в общих чертах вскрыл все оборонительные приготовления Олвейса. Стало понятно, что обороняющиеся распределили силы по фронту и в глубину сектора, однако не прикрыли подход на крайнем правом фланге. Развернуть атаку по этому направлению не позволял недостаток пространства, но непосредственно к югу от БП 3 в горном хребте находился перевал, через который ночью могла пройти разведгруппа.

На протяжении всего дня противник периодически обстреливал позиции обороняющихся артиллерией, чем существенно затруднял постановку заграждений. Сильнее всего досталось Браво на БП 2, и Эхо на БП 1. Каждая ротная группа потеряла по несколько человек убитыми и раненными; плюс к тому, обстрелы вынуждали людей сидеть в укрытиях, теряя драгоценное время по обустройству позиций. На закате упреждающая атака стоила Бейкеру двух единиц техники и четырех пехотинцев. Потери противника были намного серьезнее, однако тут успевал восстановить силы к началу утренней атаки.

Более угрожающим фактом стало то, что противник смог обнаружить место развертывания ЦБУ батальонной группы, а также расположение всех устанавливаемых заграждений. Днем эту информацию передали командиру полка, и тот, во взаимодействии со своим штабом, разработал план атаки в обход оборонительных позиций. Чтобы замедлить установку заграждений, работающих пехотинцев и инженеров периодически обстреливал беспокоящий огонь артиллерии. Один выстрел вышел особенно удачным: снаряд попал в бульдозер, убив на месте его водителя и разрушив трансмиссию. С потерей машины обороняющиеся еще сильнее отстали от графика.

К наступлению темноты работы завершили примерно на 40%. Заграждения на передовых позициях установили полностью, но бульдозеры еще не приступали к работам в тылу. Браво и Эхо не желали отпускать землеройные машины, пока те не выроют укрытия для всех ротных машин, а капитан Бейкер настаивал на подготовке укрытий для приданных ему самоходных минометов. Задержка привела к неразберихе, так как сержант бульдозерной секции не смог отыскать в темноте позиции Чарли и Альфы. После четырех часов блужданий (в течении которых водители спали урывками) бульдозеры нашел майор Роджерс, и отправил их на работы. Они только приступили к земляным работам на БП 8 и БП 11, когда забрезжил рассвет и противник перешел в наступление.

На отработку перемещений тоже не хватило времени. Браво и Эхо, отвлеченные беспокоящим артиллерийским огнем и упреждающей атакой, так и не смогли отправить машины на БП 6 и БП 7. С наступлением темноты у Эванса и Бейкера появилась возможность для учений, но так как их взводы и так трудились на износ, пытаясь наверстать упущенное время, капитаны не стали отвлекать людей от работы. Командир инженерного взвода, которому приходилось координировать усилия своих людей и одновременно инспектировать ход работ, так и не успел поговорить с представителем артиллерии, и не передал тому координаты для огня на прикрытие инженерных заграждений. В свою очередь, из-за этой задержки представитель артиллерии не успел посетить расположения Дельты и Браво, и не смог скоординировать план огня с ротными лейтенантами-корректировщиками. В результате, эти два молодых человека так и поняли, в какой момент и по каким ориентирам им следует отправлять запросы на огневую поддержку, и какие приоритетные цели им назначены. Хуже того, они так и не сообщили о своей неосведомленности ротным командирам, так что те не смогли поднять этот вопрос перед Олвейсом во время его ночной инспекции.

Командование батальона тяжело работало весь день и всю ночь, выискивая кругом малейшие признаки того, что дела пошли по звезде. Каждый солдат и офицер батальонной группы посвятили себя организации стойкой обороны. Никто не отлынивал от работы; подчиненные вроде бы поняли командирский замысел, и казалось, что задача просто не может быть провалена. Однако составить план – одно дело, а воплотить – совсем другое. Комбинация разных факторов, природных и человеческих, зачастую способна превратить даже простые вещи в сложные. Джипы стирали резину с покрышек, сообщения понимали неправильно, подразделения блуждали из-за противоречивых приказов, солдаты терялись, ветер опрокидывал антенны, значки на картах расплывались и перерисовывались в сотнях метров от нужного места, оружие отказывало, трансмиссии перегревались, и грузы не доходили до своих адресатов. Список несчастий, больших и малых, продолжался бесконечно. И все же, с уверенным командиром и проявленной инициативой, дела удавалось поправить – по крайней мере, на время, до следующей волны неразберихи.

Олвейс постепенно осознавал все трудности командования механизированной боевой группой. Даже простой объезд подразделений, разбросанных по всему сектору, оборачивался затяжной и трудной задачей. С раскаянием подполковник вспоминал теперь, как он, бывало, презрительно отзывался о тяжелых войсках, и как потешался в компании приятелей над каким-нибудь незадачливым мехбатом, переехавшим самого себя в попытках выполнить задание. Как легко было критиковать ошибки других, пребывая в позиции стороннего наблюдателя. И как трудно командовать подобной частью самому. Можно с апломбом сыпать цитатами из уставов, высокомерно полагая, что для успеха достаточно понимания, а уж исполнение дело нехитрое. Теперь, к своему стыду он понял, насколько зубодробительно-трудным может быть исполнение!
t_bone: (олень)
Очередная десяточка, очередная глава.

-----------------------

Оборона сектора.

Батальону назначили огромный сектор ответственности. Фронт протянулся почти на 8000 метров с северо-востока на юго-запад; фланги упирались в две горные гряды, и тем не менее, местность была вполне пригодной для наступления. В центре сектора лежала ровная, открытая пустынная местность, разделенная пополам глубоким вади, что протянулось с юго-запада к ключевой точке северной части сектора, высоте 910. Олвейс установил линию СТОП в глубине своего оборонительного рубежа, почти в тринадцати километрах от фронта; противник не должен был пересечь ее. Следовало ожидать атаки моторизованного стрелкового полка примерно через тридцать часов.

Перед подполковником стояла сложная тактическая задача. Пустыня казалась открытой, однако предоставляла противнику несколько возможных вариантов действий. Пяти боевых рот, которыми располагал Олвейс, явно не хватало для прикрытия фронта и развития обороны в глубину. Глубоко в тылу, но еще перед линией СТОП, местность становилась пересеченной, и покрывалась множеством глубоких оврагов. Любой из них противник мог использовать как укрытый путь подхода в глубину оборонительного сектора. Прикрыть все овраги было совершенно невозможно.

Как ни рассредоточивай позиции рот, их все равно не хватит для прикрытия всего пространства сектора и необходимой глубины обороны. Поэтому, подполковник решил действовать нестандартно: он разделил свои силы, уменьшив число взводов в уже существующих ротах, а из высвободившихся сил сформировал еще одну, шестую, роту, отдав ее под начало командира штабной роты, капитана Ковинга. Тот был самым опытным командиром в батальоне, и ранее командовал полевыми войсками. Олвейс передал Ковингу командный «Брэдли», ранее принадлежавший начальнику оперотдела. Майор Роджерс мог управлять боем из ЦБУ, так как перед БТГр стояла задача на оборону, и перемещения в любом случае будут ограничены.

Оборонительную позицию разделили на три рубежа. Передний край, отмеченный как линия ФОРВАРД, прикрывал на севере капитан Эванс с двумя противотанковыми взводами (третий взвод возвратился из соседнего танкового батальона, и теперь был придан капитану Ковингу), а на юге – капитан Бейкер, с одним танковым взводом и одним взводов «Брэдли». Второй рубеж, линию МИДФИЛД, состоял из позиций капитана Картера с одним взводом «Брэдли» и двумя танковыми взводами на юге и в центре, и капитана Арчера с одним танковым взводом и двумя взводами «Брэдли» - на севере. Последний рубеж обороны проходил по линии СТОП, команда Ковинга (один противотанковый взвод и взвод «Брэдли») стояла на севере, а капитан Диглер на юге (взвод «Брэдли» и два танковых взвода).

Такое решение Олвейс принял после изучения карты, но он был достаточно опытен, чтобы понимать, что пока план очень поверхностный – по сути, он просто расставил роты на местности, и распределил взводы между ними. Подразделения занимали позиции все еще под покровом темноты, а как только рассветет, надо провести рекогносцировку, и превратить замысел в полноценный план оборонительных мероприятий. Значит, в его распоряжении остается двадцать четыре часа на подготовку, а потом здесь появится троекратно превосходящий его по количеству враг, вдобавок, располагающий большим количеством артиллерии. Олвейс понимал, что нужно развить свою позицию в глубину. При таких скудных ресурсах этого можно достичь только одним способом: по ходу битвы боевым ротам придется отходить назад, на подготовленные позиции. За последние несколько дней Олвейс стал понимать особенности механизированной войны намного лучше. Однако будущий бой с противником превосходящей силы, и на такой сложной местности, наверняка станет для него суровым испытанием.

Маойр Волтерс проделал замечательную работу, организуя эвакуацию поврежденных и подбитых машин. Тылы развернулись в течении нескольких минут, и началась работа по ремонту и восстановлению бронетехники до боеспособного состояния. Рядом проводилась заправка машин, так что каждое подразделение уходило на назначенные позиции с полными баками. В менее подготовленном батальоне эти операции начались бы на рассвете, и растянулись на полдня, тем самым украв драгоценное время у ротных командиров, которым требовалось как можно быстрее организовать работы по оборудованию оборонительных позиций. Так, незаметно, но результативно, майор Волтерс позволил командирам батальонной группы сосредоточится на текущей тактический задаче, просто эффективно организовав обслуживание.

Главный сержант-майор Хоуп проехался по маршруту следования, собирая солдат, отставших от своих подразделений, и докладывая ремонтникам о местонахождении машин, что сломались во время марша. Майор Роджерс развернул Центр Боевого Управления и срочно приступил к подготовке плана обороны сектора. На этом месте подполковник Олвейс и встретил свой штаб в 03:00. Под светонепроницаемыми полотнищами развернули карты, и специалисты собрались для окончательной оценки ситуации.

К тому моменту Олвейс уже был истощен. Чашку за чашкой он вливал в себя крепкий черный кофе, пока язык не онемел от горького вкуса, но это все равно не слишком помогло ему сосредоточиться. Штабные работники выглядели так же побито, и было ясно, что усталость такого рода уже терзает всех командиров. Посредники заметили, что ему пора бы разработать графики для сна; но подполковник знал, что отдыхать некогда. Современный бой ставит перед командиром дилемму, которую невозможно разрешить с помощью графиков отдыха. Техника и оборудование могут работать круглосуточно, но вот люди, что ими управляют, все еще имеют такие же биологические нужды, что и из далекие предки. Олвейс попытался сосредоточится на текущей задача. Он надеялся, что собрав волю в кулак, он не только продержится на ногах сам, но и вдохновит на работу окружающих.

Оборона есть сильнейшая форма борьбы (как говорил Клаузевиц). На стороне обороняющегося выступает лучшее знание рельефа местности (ведь обороняющийся его занимает), стойкость оборудованных позиций, а также свобода выбора места, на котором он расположится сам, и сектора, который он будет обстреливать из своего вооружения. У него есть время на то, чтобы выбрать местность, что наилучшим образом подходит для его целей, разместить минные поля и препятствия, пристрелять артиллерию и навести оружие. Правильно организованная оборона заставляет противника платить кровью за каждый шаг, сделанный по обороняемой местности.

Но и на стороне атакующего есть преимущества. Он выбирает время и место атаки таким образом, чтобы сокрушить обороняющегося, кто слишком сильно растянул свои позиции (как говорится, «кто обороняет все, тот не обороняет ничего»). Он может сосредоточить намного превосходящие силы против ключевой точки, и все же прорваться, развалив таким образом планы обороняющегося. Этому способствует вскрытие оборонительных позиций, проведенное с помощью агрессивной и тщательной разведки. Именно этот вопрос поднял начальник разведки, который высказал опасение, что даже прямо сейчас, пока идет брифинг, враг может уже наблюдать за батальоном со скрытых наблюдательных пунктов. S-2 настоятельно указывал на необходимость привлечения существенных к сил к контрразведывательным действиям.

Однако, как это обычно бывает, принять решение оказалось нелегко. Командир инженеров с такой же настоятельностью убеждали, что работы по установке препятствий должны проводится силами боевых рот. Он вполне разумно указывал на то, что его люди сами по себе, без помощи, не успеет закончить оборудование позиций. Едва ли один единственный инженерный взвод способен успеть всюду, вырыть противотанковые рвы и укрытия для многотонных боевых машин, усовершенствовать дороги для подвижной фазы боя, установить и зарегистрировать минные поля, протянуть километры колючей проволоки, тем самым перекрыв противнику все пространство для возможного маневра. Привлечение даже одного солдата к контрразведывательным действиям означает уменьшение сил, направленных на оборудование позиций, что в конце концов скажется на устойчивости обороны всего батальона.

Роты тоже не собирались делится людьми. Вскоре после рассвета ожидали подвоз боеприпасов, которые требовалось разгрузить, распределить, и загрузить в укладки машин. Следовало отрыть перекрытые щели для хранения дополнительного боекомплекта, причем не только на основной, но и на запасных позициях тоже. Пехотинцам предстояло вырыть траншеи с перекрытиями, распределить сектора стрельбы, прочесать позиции и отработать все перемещения. Все оборудование следовало проверить, все оружие – разобрать, почистить, собрать и пристрелять. Нужно было организовать патрулирование, чтобы противник не мог просочится сквозь оборонительные рубежи, особенно ночью. Препятствия нужно было не только установить, но и охранять, иначе их легко устранить. Практика снова и снова доказывала, что не прикрытое огнем препятствие не является препятствием вовсе. Экипажам машин предстояло разведать пути подхода к основным и запасным огневым позициям, и отработать маневры в светлое и темное время суток. Командиры будут готовить приказы и проводить рекогносцировку, и наблюдать за работой подчиненных. Короче говоря, предстояла уйма работы, которую надо было сделать в очень ограниченные сроки. Олвейсу понял, что ему придется расставить приоритеты и передать контроль за выполнением приказов своим подчиненным командирам.

В предутренние часы штабные специалисты излагали свои точки зрения. Командир батальонной группы выслушал всех, сформулировал предварительные распоряжения, и с первыми лучами солнца отбыл на инспекцию боевых рот и осмотр местности.

Начальник разведки был прав. За двадцать четыре часа до того, как в районе появились войска Олвейса, его сюда уже проникли шесть вражеских патрулей. Они расположились на высотах, куда не смог бы добраться никто, кроме самых упорных пехотинцев, и откуда открывался замечательный обзор на всю глубину сектора. Патрули также могли легко связаться с моторизованным полком, который уже ожидал приказа на атаку. Полк усиливали мобильные разведывательные подразделения из дивизии; по замыслу командования, многочисленные разведгруппы должны были просочиться вглубь оборонительных позиций на следующую ночь, что позволит составить полную картину оборонительных приготовлений Олвейса. Вооружившись этими знаниями, командир полка, давний обитатель Чистилища, мог бы изменить направление своей атаки в последний момент, чтобы использовать любую очевидную уязвимость. Так что он отправил большую часть личного состава отдыхать, и спокойно ждал разведданных.

- Мы неплохо наподдали им вчера, не так ли, сэр? – специалист Шарп был разговорчив, как всегда.

- Ага, вроде того, - отвлеченно ответил Олвейс. Его разум был занят изучением ландшафта.

Олвейс завидовал молодости Шарпа. Тот всегда выглядел бодрым и полным сил, в то время как подполковник чувствовал себя словно с похмелья. Несмотря на смертельную усталость, он решил выглядеть собранным.

- Остановитесь-ка на минуту. Нужно побриться, пока не расцвело.

Шарп загнал джип за пригорок из вулканического камня, и тут же предложил командиру свою флягу чтобы умыть лицо. В глубине души он восхищался упорством старика. Шарп и сам чуть было не уснул за рулем минувшей ночью. Во время каждой остановки на пути он сражался с собой, чтобы остаться в сознании. Рассветная прохлада слегка разогнала ступор, но очень скоро солнце начнет пропекать всех и вся, и снова нагонит на него дремоту. Шарп хотел бы оставаться таким же собранным, как и командир батальона.

Так, втайне от друг друга, два солдата, подполковник и водитель, решили следовать примеру своего визави, и сосредоточились на делах, усилием воли отогнав сон и оцепенение.
t_bone: (олень)
Подполковник Олвейс сел в джип, поприветствовал водителя, и поехал в самый центр кишащего активностью машинного парка. Недоверие, что он испытывал к механическим средствам движения, слегка рассеялось, когда он заметил профессионализм, с которым вел машину его водитель, солдат-специалист Шарп. То был высокий и внимательный молодой человек, что старательно, однако безуспешно, старался скрыть свой интерес к новому командиру.
– Итак, специалист Шарп, поделитесь парой слов о батальоне, что мне достался.
Олвейс решил осторожно прощупать территорию, зная по опыту, что за следующие несколько минут он может узнать уйму полезных сведений о части и ее солдатах. Пока что батальон оказывал на него хорошее впечатление; чисто выбритое лицо, уверенные манеры, четкий салют и честный взгляд Шарпа только укрепили его восхищение. Поразительно, как быстро можно оценить часть, просто взглянув на солдат и оснащение.
– У нас недурная часть, сэр. Конечно, кое-где допускаем ошибки, но, с твердой командирской рукой мы должны справится неплохо. – такой откровенный ответ расположил Олвейса еще сильнее. Солдаты вокруг выглядели ровно так, как и должны выглядеть солдаты: форма носится правильно, сержанты бдительно наблюдают за текущей работой, офицеры и рядовые салютуют друг другу с очевидным взаимным уважением, техника выглядит ухоженной (на бамперах проставлены значки, брезентовые полотнища плотно свернуты, и где нужно заштопаны, орудия вычищены и т. д.) Даже переговоры по радио велись правильно, коротко, и по существу.
– Сюда, пожалуйста, специалист Шарп, – подполковник заметил старшего офицера, кто стоял возле ряда танков, которые как раз осматривали черти.
– Добрый вечер, майор Волтерс,–Заместитель показался удивленным, но лишь на мгновение.
– Добрый вечер, сэр. Майор Роджерс по радио только что предупредил, что вы направляетесь ко мне. Здесь все под контролем, сэр. Вот доклад о состоянии техники. – Волтерс передал копию списка неходовых машин и нерабочих раций, оставив оригинал себе. – Я доложу, как только прибудет замена, если желаете.
Олвейс вышел из джипа и посмотрел на высокого майора, стоящего перед ним. Он был рад видеть, что его Заместитель плотно занят состоянием техники, но ему требовался более широкий доклад о состоянии батальона, про моральное состояние людей, про персоналии штабных офицеров и командиров подразделений, а также ключевых сержантов, об уровне готовности, о дисциплине и военной выправке. Во время этой дискуссии Волтерс особенно старался не опорочить никого из сослуживцев. Еще больше заслужило уважение Олвейса нежелание Заместителя давать какие-либо личные оценки командирам подразделений. Таким образом майор показывал, что между командирами складываются особые отношения, в которые не следует вмешиваться штабным офицерам. Как это обычно бывает, своим выбором слов Волтерс больше рассказывал о себе, чем о батальоне и его личном составе.
Услышанное восхитило Олвейса. Ему достался хороший батальон, укомплектованный почти на сто процентов; в приданных подразделениях дела обстояли не хуже. Отличные войска, так что провалам не будет никакого оправдания. Если батальонная тактическая группа не сможет действовать как единая и монолитная сила, то вина за это будет лежать целиком на командире – то есть на нем самом.
Олвейс провел день в расположении части; образно говоря, он заглянул под каждую кочку и камень, разговаривал с солдатами, встречался с офицерами и сержантами, смотрел на других и показывал себя, и его уверенность в этой мысли только укрепилась. Он чувствовал, что его связь с батальоном растет, а предубеждение, что он раньше испытывал к механизированным войскам, тает под воздействием благоприятного впечатления. Он старался сохранить и поощрить качества солдат, что сильнее всего бросались в глаза – а именно дисциплину и самоуважение. Мало-помалу он вошел в образ сильного командира, способного раздать заслуженные похвалы, и корректного, но не жестокого, с провинившимися. Солдаты отозвались на такой подход, почти тысяча человек в батальоне и приданных подразделениях попали под влияние его личности, а Олвейс, в свою очередь, попал под влияние их. К вечеру стремление оправдать их надежды окончательно пересилило его собственное желание выбраться из Чистилища как можно быстрее. Если достигнуть первого, то второе случится само собой, но первое все же было важнее. Забота о людях и о части пересилила заботу Олвейса о самом себе. Странным образом, бремя ответственности успокоило тревогу, которая преследовала подполковника с самого утра, когда он очнулся у врат Чистилища.
Когда Олвейс вернулся на ЦБУ, его поспешил встретить майор Роджерс:
- Сэр, мы только что получили предварительное боевое распоряжение из штаба бригады. Нам надлежит совершить ночной марш в зону сбора к югу и западу от высоты 931, а на рассвете атаковать объект BLUE, к северу от высоты 826.
Олвейс посмотрел на карту. Вполне достаточно времени, подумал он про себя, да и ландшафт не выглядит таким уж пересеченным, по крайней мере, на карте.
- Мы знаем что-нибудь об обстановке там?
- Нет, сэр, – ответил Роджерс, – начальник разведотдела уже направил запрос в вышестоящий штаб. Рассчитываем на быстрый ответ.
- Отлично. Подготовьте приказ на марш. Атака не выглядит особо сложной. Я встречусь с командирами на закате, по завершению этой встречи я хочу, чтобы Заместитель собрал штаб и подготовил несколько возможных вариантов. Мы обдумаем ситуацию, примем решение, и известим подчиненные подразделения утром. И пусть меня ждет вертолет, чтобы можно было провести раннюю рекогносцировку.
- Вас понял, сэр. Кстати, с минуты на минуту появятся посредники.
По спине Олвейса пробежали мурашки. Днем его полностью захватили заботы нового батальона, что лихорадочно готовился к бою. Теперь он вдруг вспомнил, что предстоящая операция будет совсем не обычной. Любой командир наслаждается полнотой власти, и его не радует, появление каких-то богом позабытых душ, что прибудут козырять полномочиями в его части.
Но люди не всегда получают желаемое. Внезапно раздался гул автомобильных двигателей, предваривший появление целой своры джипов, и поднятое колесами облако пыли тут же окутало командира и начальника оперативного отдела. Словно стая шакалов, ужасные посредники набросились на штаб, и каждый из них, с презрительной улыбкой на губах, бросился искать своего подопечного. Воистину, более тертую банду невозможно было даже представить – лица посредников загорели под пустынным солнцем, глаза горели садистской радостью, руки скрючились и покрылись мозолями от написания бесчисленных обвиняющих отчетов.
В центре банды стоял предводитель, самый злобный из всех – демон с бычьей шеей, излучающий высокомерие и презрение.
- Это вы будете подполковник Олвейс? – проревел он.
- Да, – ответил Олвейс, стараясь говорить твердо и устрашающе.
- Я подполковник Драйвон. Меня прислали, чтобы вам содействовать, – за ужасными словами, сорвавшимися с его толстых губ, последовал угрожающий утробный рык.
- Очень рад вас видеть, – Олвейс старался держатся непоколебимо.
В подобной манере они проговорили несколько минут, но в конце концов последнее слово осталось за Драйвоном. В это время его ассистенты уже обнаружили своих жертв, и убеждали тех не чинить опор следствию, публично покаяться в грехах, добровольно рассказав о всех допущенных ошибках, а после этого – с чистой душой и искренней благодарностью принимать все советы своих благодетелей (то есть, посредников).
Олвейс отложил в памяти, что надо будет успокоить людей. Присутствие посредников было, по меньшей мере, раздражающим, но сопротивление так или иначе стало бы бессмысленным. Из раздумий подполковника вырвал голос Драйвона:
- Дайте-ка поглядеть на ваши наработки по предварительному боевому распоряжению, что вы только что получили, – и Олвейс передал посреднику то немногое, что уже было сделано.
Тишина стала оглушительной. Олвейс моментально пожалел, что не извлек из штанов штабную инструкцию и не прогнал шаг за шагом всю рекомендованную процедуру в ту же секунду, как начальник оперотдела подошел к нему с новостями про приказ из бригады. Но все и так работали в спешке, и ему тогда показалось преждевременным разворачивать планирование еще до формальной встречи с командирами подчиненных подразделений.
Но теперь Драйвон припер подполковника в угол, и посредник на протяжении следующих полутора часов очень подробно объяснял Олвейсу сущность их новых отношений. После чего каждый из назначенных в штаб посредников обрисовал собственный взгляд на то, как должно проводиться планирование в поднадзорной ему сфере, так что встреча закончилась существенно после наступления темноты. После чего посредники уехали, так же внезапно, как и появились, и Олвейс поспешно перегруппировал штаб, наконец-то вызвал подчиненных командиров, и наконец-то восстановил контроль над собственным ЦБУ.
В этот момент ему попался на глаза главный сержант-майор Хоуп.
- Как у вас идут дела, сэр?
Олвейс обрадовался знакомому лицу.
- Сержант-майор, а разве к вам не назначили посредника?
- О нет, сэр. Я же прибыл сверху, если помните. Кроме того, никто и никогда не смеет говорить главному сержант-майору что делать, так что эти ребята даже не рискуют ко мне приближаться. Нет, сэр, я не хочу слушать, да и мне не нужны их советы.
- Как я завидую вам, сержант-майор!
- Конечно, сэр. Я понимаю, как вам приходится. Воспринимайте это как паломничество, и помните, никто не обещал, что будет легко.
К этому моменту в штаб собрались командиры, и двое собеседников прервали свой тихий разговор. При их появлении люди единым движением встали по стойке смирно, командиры выстроились впереди, штабные специалисты и сержанты – в задних рядах.
Встречу начал майор Волтерс. Он вызывал по одному штабных офицеров, и те докладывали новому командиру. Олвейс распорядился отложить обсуждение приказа на потом, и потому большинство поднятых вопросов были административными. Встреча только укрепила уверенность подполковника в профессионализме его людей.
Командиры также произвели хорошее впечатление. Командиры рот А и В, капитаны Арчер и Бейкер, были напористыми и смышлеными молодыми офицерами. Они излучали уверенность и силу духа; оба доложили о состоянии подчиненных им людям и технике, и без утайки изложили запросы на необходимое, но также продемонстрировали и понимание интересов вышестоящего штаба. Олвейс понял, что обе роты насчитывают по тринадцать «Брэдли», и при этом только шестьдесят спешенных солдат при 100% укомплектованности. В каждой боевой машине сидел экипаж из трех человек, так что «Брэдли» могли продолжать бой даже после того, как высаживали пехоту. Олвейс был взбешен. В его пехотном батальоне на проверку оказалось очень мало пехоты.
Капитан Картер из роты С был низкорослым, крепким танкистом. Он держался с видом человека, которому известна каждая деталь о своем подразделении, сколь бы незначительной она не была, и, как заметил Олвейс, выглядело это слегка наигранно. Капитан роты Д, Диглер, оказался долговязым уроженцем южных штатов, неторопливым в речах и внешне непримечательным, однако блеск в его глазах выдавал железную волю. Олвейс прикинул, что его четырнадцать танков в нужное время станут тяжелым ударным кулаком. Добавить сюда еще четырнадцать танков Картера, и кулак станет воистину сокрушительным.
Капитан Джим Эванс командовал противотанковым подразделением, и говорил с четким нью-йоркским акцентом. Его подразделение было наименьшем среди пяти боевых рот, если судить по уверенной речи капитана, представляло собой грозную силу. В распоряжении Эванса находилось два взвода самоходных ПТРК, вооруженных ракетами TOW; третий взвод был придан соседнему бронетанковому батальону.
Шестой командир, капитан Ковинг, был самым опытным из всех. Он начальствовал над более чем 300 людьми в составе штабной роты батальона, в основном обслуживающий персонал – механики, администраторы, повара, медики и писари – но, кроме того, еще и самоходный минометный взвод из шести гусеничных САУ, и разведывательный взвод из шести «Брэдли». Чтобы заставить такие разнородные элементы действовать сообща в интересах батальона, требовалась незаурядная гибкость, и Ковинг как раз производил впечатление человека, обладающего необходимыми для этого талантами и навыками. Его суровую внешность подчеркивал проницательный взгляд. Ковингс внимательно слушал, и находил ответ на каждый из мириадов детальных вопросов, что возникли во время брифинга.
Если у кого и есть сомнения в могуществе Америки, подумал про себя Олвейс, то ему стоит посмотреть в лица этих молодых людей, что командуют элементами батальонной группы. Удивительно, как нация, столь глубоко погрязшая в гедонистических ценностях, способна рождать таких старательных и самоотверженных людей, крепких физически и ментально. Требования к офицерам были невероятны. Они отвечали за все сделанное либо не сделанное их солдатами, распоряжались техникой стоимостью в миллионы долларов, им постоянно угрожали аварии, неудачи и несогласованность, однако тянули лямку, честно и самоотверженно, работая с таким усердием, что свалило бы и вола. За время своей службы Олвейс видел сотни таких настойчивых молодых людей, и наблюдение за ними неизменно укрепляло чувство гордости, что он испытывал как профессиональный офицер и гражданин США.
Ключевые командиры и специалисты батальона расположились в небольшой палатке оперативного отдела. Вне всякого сомнения, наиболее важными из них были командиры боевых рот. Олвейсу нужно было свыкнуться с ними, познакомится как можно ближе, а командирам нужно было узнать его, чтобы как можно быстрее настроиться на способ мышления друг друга. Потому Олвейс обратился именно к ним:
- Мне совершенно очевидно, что это великолепный батальон. Ваш личный профессионализм, ваша энергия, и ваши лидерские качества становятся очевидны с первого взгляда. Как раз с такими людьми я и хотел бы оказаться накануне боя. Мне недостает опыта в управлении механизированными войсками, но я уверен, что с вашей помощью научусь намного быстрее. Заверяю вас, что посвящу этому делу всего себя, без остатка. А пока мы будем полагаться на дисциплину, которая, насколько мне известно, служит основой любой военной части. На том же фундаменте мы будем строить нашу силу, и с ней будем становится все более крепкими каждый день, какие бы испытания нам не предстояли.
Не встречалось мне еще человека в форме, чье сердце находилось бы не на месте. Мы все стараемся исполнить наш долг лучшим из возможных способом. Это все, о чем я прошу. Не страшно, если мы совершим ошибку; в попытках поступить правильно даже хорошие люди иногда ошибаются. Не беспокойтесь об этом. Я уверен, что я тоже буду ошибаться. Прошу вас быть терпеливыми и помочь мне исправить их, чтобы я не совершил их. Со своей стороны, я приложу к этому все усилия. Мы вместе достигнем нашей общей цели со взаимным доверием и взаимной честностью.
Наша главная задача – разбить врага. По слухам, он довольно силен. Но мы не хуже. Люди, кого я встретил сегодня, не испытывают недостатка в целеустремленности и отваге. С помощью наших солдат мы справимся с любым вызовом, каким бы трудным он ни был. Мы обязаны вести солдат за собой. Я уверен, что солдаты не подведут нас, и мы не должны подвести их. Завтра вы получите первый боевой приказ. Я собираюсь пойти в бой вместе с вами.
Олвейс надеялся, что ему удалось подобрать правильные слова. Любая неискренность была бы тут же замечена, потому он говорил, как есть. Несмотря на поздний час, влияние нового командира выйдет за рамки собравшихся офицеров и распространится на весь батальон. От этого впечатления будет зависеть уверенность батальона в завтрашнем бою.
Этот длинный день подошел к концу. Олвейс передал короткие инструкции своему заместителю и начальнику оперативного отдела, и отправился в темноту. Он хотел найти свой командный «Брэдли» и экипаж, чтобы успеть познакомиться с машиной перед тем, как поедет на ней в бой.
t_bone: (олень)
Эта была долгая, повторяющаяся и крайне нужная глава для перевода, к тому же местами написанная излишне сложным языком, и переполненная казенным энтузиазмом. Половина из тех, кто бросили читать Хилл 781, сделали это из-за первой главы, истинно вам говорю.
Ее можно было бы безболезненно свести в три страницы и пересказать в два абзаца.
Тем не менее, готово.

------

Первые впечатления.


Подполковник А. Так Олвейс вдруг понял, что стоит на раскаленном песке, возле бесконечной ленты железной дороги на Санта-Фе. Неподалеку от рельс, сопровождая их в беге далеко за горизонт в обе стороны, проходила наполовину разрушенная автомобильная дорога, покрытая растрескавшимся асфальтом. Несколькими десятками метров далее раскинулась черная полоса US 15, громадной магистрали, соединившей Лос-Анджелес и Лас-Вегас, путеводная нить для множества буйных душ что жаждали прокутить богатства, накопленные тяжким трудом в промышленных агломерациях вдоль Тихоокеанского побережья. Голова Олвейса звенела, его взгляд остекленел, а полевая форма насквозь пропылилась и помялась, утратив свой лоск после непрерывного многосуточного использования. Олвейс как ни старался, так и не мог вспомнить как же он оказался здесь — одинокий, без своих солдат и всякого транспорта. Озадаченный подполковник прошелся вдоль разрушенной дороги в поисках ориентиров. Место смутно казалось знакомым, но узнавание было смутным и неопределенным, как грезы в горячечном бреду. Где он находится? Почему он здесь?
Не считая спешащих по трассе машин, вокруг не было никого. Вдаль тянулись толстые линии электропередач, но ни единой живой души — птички, кролика или даже завалящей змеи. Он был один, абсолютно и совершенно один. Стояла оглушающая жара, и подполковник потянулся к фляге, чтобы сделать глоток тепловатой воды.
«Нужно собраться с мыслями и понять, что происходит», – думал Олвейс, и его голова практически скрипела от напряжения.
Шагая к дороге, он вдруг ощутил легкость собственного тела, странным образом подчеркнутую тяжестью души. Мысль не шла, и как ни старался, ему так и не удалось сконцентрироваться. Когда он приблизился к трассе, в глаза бросился крупный знак, подвешенный на массивную опору, толстые черные буквы на нем гласили «СТОЙ!». Под ними змеилась надпись мелким шрифтом, с инструкциями для движения военных колонн; скорость, разрешенные интервалы и прочие детали описывались так тщательно, будто автор знака нешуточно опасался, что какое-нибудь незадачливое подразделение застопорит движение на шоссе, перекрыв тем самым артерию для транспортировки грешников и их денег в Соддом и Гоммору пустыни.
«Выглядит не слишком-то дружелюбно», – подумал подполковник Олвейс. Впрочем, относительная прохлада тени под дорожным полотном манила его к себе. Он замер на секунду, пока глаза приспосабливались к полумраку. Тут он увидел второй знак, висящий на одной из внутренних колонн, и выглядящий намного менее официально. Неровная надпись, выполненная в кричащих цветах, гласила: «Добро пожаловать в Сумеречную зону. Оставь надежду всяк сюда приходящий».
– Доброе утро, сэр!
Внезапно раздавшееся приветствие отвлекло Олвейса от чтения, но годы службы взяли свое, и он по привычке вернул салют.
– Вы подполковник Олвейс?
– Так и есть. Кто вы, простите, такой?
– Сэр, я главный сержант-майор Хоуп. Поджидаю вас уже некоторое время.
– Неужели? – Олвейс пытался скрыть волнение. Наконец-то представился случай выяснить, что происходит. Если незнакомец, похоже действительно главный сержант-майор, поджидал его в этом богом забытом месте, то в происходящем определенно должна быть хоть какая-то логика.
– Да, сэр, с тех пор как вы умерли прошлой ночью.
Слова поразили Олвейса подобно удару грома, и память тут же вернулась к нему – он вспомнил тяжелый марш-бросок через болота, за которым последовал подъем на крутые склоны господствующих высот, тяжесть рюкзака, оттягивающую плечи. В который раз он лично вел батальон на полевые учения, чтобы на практике продемонстрировать мобильность, выносливость и ударную мощь легкой пехоты. Трагедия случилась из-за его упрямства, когда он вознамерился раз и навсегда доказать солдатам, что пайки ПГУ, или «Пища, Готовая к Употреблению» (MRE), совершенно съедобны для человека. Его выводило из себя пренебрежение, с которым воспринимались эти пайки, рожденные в космическую эру, их насмешливое прозвище «Пища, Готовая к Укакиванию» (Meal, Ready to Excrete), а также настойчивая солдатская вера в то, что не родился еще человек, способный прожить на этих пайках целый день, и при этом выжить. Так что он с помпой съел три пайка, один за другим, на завтрак, обед и ужин, отважно игнорируя всякие тревожные знаки, а именно резонирующую боль в кишках, что появилась вскоре после полудня. Вечером он сопротивлялся искушению, вдыхая витающий над лагерем аромат жареной говядины. Непонятно, что именно нанесло последний удар, то ли дегидрированная картошка, то ли замороженная клубника, Олвейс помнил только ужасный вкус, и своего обеспокоенного адъютанта, предлагающего ему воды чтобы прополоскать горло. Он порывисто схватил флагу, сделал глоток, а затем – вспышка. Вот что случилось перед тем, как подполковник проснулся посреди пустыни.
Собрав волю в кулак, он заявил:
– Хм, послушайте-ка, главный сержант-майор, у меня выдались тяжелая неделя, так что я советую вам воздержаться от черного юмора.
– Сожалею, сэр, однако, при всем уважении, я говорю чистую правду. Вы действительно умерли прошлой ночью. Прямо сейчас комиссия по расследованию спорит, как же им регистрировать смерть в результате поедания армейских пайков, чтобы не вывести из себя Комитет. Представляю, каково вам сейчас, все-таки в первый раз умираете, но я клянусь, что говорю правду, а в доказательство посмотрите – вы не оставляете следов.
Подполковник Олвейс медленно повернул голову назад, к месту откуда пришел, и к своему отчаянию убедился, что на мягком песке не осталось ни единого отпечатка его стоп. В первый раз за время пребывания в пустыне он ощутил холод. Так я погиб! Вот это мысль, просто умереть не встать… хотя строго говоря, так и случилось, поправил он себя.
– Ага, если это действительно правда, тогда зачем вы здесь и где мы находимся? – Олвейс повернулся к Хоупу, втайне охваченный страхом перед тем, что мог услышать в ответ.
– Мы стоим возле станции Маникс, – ответил сержант, указывая на голую бетонную рампу, что вылезала из песка возле рельсовых путей. – Мы стоим на развилке, которая отмечает въезд в место, что вы знали при жизни как Национальный Учебный Центр. Вам придется на некоторое время посетить его, а я стану вашим проводником. Предстоит проехать несколько десятков километров по пустыне. Нас уже ждут.
Все происходило слишком быстро. Олвейс кое-как примирился с фактом собственной смерти, но причем здесь Национальный Учебный Центр, и кто поджидает его в глубине пустыни? Большую часть своей сознательной жизни он был кадровым офицером, причем далеко не самым худшим. Он старался поступать достойно и порядочно. И все же, если его ждали Врата небесные, а мужчина перед ним был на самом деле привратником, то все выглядело далеко не так, как Олвейс себе представлял.
– Если вы не возражаете, сержант-майор, я хотел бы задать личный вопрос.
– Прошу, сэр.
– Вы тоже мертвы?
– Да, сэр, как есть мертв. Если быть точным, уже довольно давно.
– Насколько я понимаю, вы более-менее разбираетесь в обстановке?
– Честно сказать, сэр, и да, и нет. Я понимаю, что вы встревожены, так что попробую объяснить, как смогу. Первым делом позвольте сказать, что я лично попросил об этом назначении, чтобы спустится сюда и быть вашим проводником.
Услышав слово «спустится» Олвейс похолодел, у него перехватило дыхание и на секунду задрожали колени. Неужели случилось самое страшное? За что его покарали настолько жестоко? Разве он не выходил на пробежку с солдатами каждое утро? Ни разу в жизни он не промедлил с рапортом. А нашествия проверяющих – он всегда справлялся с ними хорошо, и при этом без лишнего аврала для солдат; ну, по крайней мере, без неоправданно жесткого аврала для солдат. А все эти фуршеты. Конечно, он никогда их не любил, но посещал исправно, держал себя как джентльмен, не забывал высказать похвалу хозяйке дома по тому или иному пустячному поводу, и всегда очень старался выдать как минимум один блестящий комментарий, что обратил бы на него внимание вышестоящих.
– Хм, а что вы имеете в виду, говоря «спуститься сюда», если можно поинтересоваться?
– Конечно, сэр. Нелегко сержанту говорить такое офицеру, но боюсь, факты таковы: вы, подполковник, не совсем подходите для Рая.
Увидев, что Олвейс побледнел, главный сержант-майор поспешил с объяснениями:
– Эй, не спешите с выводами! Все не настолько плохо, как вам показалось. Вы не совсем подходите для Рая, но и в Ад тоже не вписываетесь.
Полковник вспомнил свою последнюю характеристику, и его посетило чувство дежа вю.
– Правда в том, что вас направили в Чистилище, которое как раз располагается в Национальном Учебном Центре. Видите ли, сэр, ваше армейское дело трудно назвать безукоризненным, так что система решила организовать эту небольшую проверку перед тем, как вы поднимитесь на небеса. Сколько бы времени это не заняло.
Новости были обескураживающими, однако Олвейс понял, что спорить бессмысленно. Сержант-майор не был жестоким, но просто изложил все, как есть. В этом Олвейс нашел утешение. Было нечто успокаивающее в таком поведении, уважительном, компетентном, авторитетном. Подобным же образом вели себя все прочие сержант-майоры, с которыми Олвейсу доводилось служить. Удивительно, как им удавалось одновременно подчеркивать свое подчиненное положение, но при этом сохранять контроль над происходящим.
Проглотив гордость, Олвейс задал беспокоящий его вопрос:
– Чем я заслужил все это? Я имею в виду Чистилище и прочее.
– Что сказать, сэр, я так и думал, что вы спросите об этом в первую очередь, так что я специально справился у Шефа перед командировкой, и хотя в детали я не особо вдавался, думаю, мне удалось ухватить суть. И снова, со всем уважением, все дело в ваших личных установках, если можно так выразиться.
– Прошу прощения, сержант-майор, вы только что сказали «установках»?
– Да, сэр, так точно, но это просто мой собственный термин за неимением лучшего. Давайте я попробую объяснить по-другому. Вы, конечно, помните лозунги для призывной кампании что Армия приняла в восьмидесятых – «Стань тем, кем можешь!» – и, как бы так выразится, вы тогда почувствовали, что сможете найти уголок и для себя. Не то чтобы служба в пехоте, и десанте, и рейнджерах вас как-то замарала… напротив, в вашем деле добавилось много лестных отзывов. Но потом вы как-то охладели к этим раскладам, и, как бы так выразится, отшили много других людей в процессе, не научив их быть теми, кем они могли бы стать, так что в конце концов они остались ни с чем, так что даже домой толком написать-то не о чем.
При всех его недостатках, подполковник Олвейс был честным человеком, так что пока сержант говорил, ему вспоминались все пренебрежительные высказывания, отпущенные им когда-либо в адрес изнеженных штабных офицеров, «сапогов» (офицеров без квалификации парашютиста), тыловиков и снабженцев («заморыши», «чумазые», «нытики» и так далее). Все верно. С какой неприкрытой гордостью он носил крылышки сеньора-парашютиста! Как героически подчеркивал свою способность выдержать долгий марш бросок, провести бессонную ночь в каком-нибудь темном болоте, как стучал себя в грудь и утробно ревел в манере, пристойной лишь для настоящего пехотинца и оскорбительной для каждого, кто таким не являлся. Ему как-то даже не приходило в голову, что подобное поведение может быть в чем-то неверным. В конце концов, его смолоду учили, что так должен поступать каждый настоящий офицер, разве что – и эта мысль несколько преуменьшила его пыл, – разве что его учителя тоже закончили свою судьбу похожим образом. Возможно, он и увлекся пару раз, рассказывая свои военные байки, но вот обвинить его в чем-нибудь, более серьезном, чем невинное преувеличение ради красного словца… да, пожалуй, будет сложно. В конце концов, он не хотел никого обидеть, даже если то были какие-нибудь жалкие вешалки для мундира. Голова Олвейса разболелась от размышлений.
– Сержант-майор, – он перехватил инициативу, – Я понял, что нахожусь в Чистилище, и пока что не совсем разобрался в том, что вы мне рассказываете, так что я предположу, что меня ожидает что-то вроде переобучения, или лучше сказать, временного назначения, перед тем, как я сдам дела и отправлюсь на постоянное место службы
– Точно так, сэр.
– Отлично, тогда каковы мои должностные обязанности?
– Вы имеете в виду, как долго вы будете здесь находится и что вам предстоит делать?
– Именно так.
– Как я уже сказал, сэр, мне известна общая картина, но не детали. Срок пребывания здесь полностью зависит от вас. Задача, используя формулировку Шефа, будет такой: «показать вам ошибочность ваших установок».
– То есть меня накажут за… хм, невежество?
– Нет, сэр, не накажут. Шеф так не работает. Лучше сказать, Он хочет, чтобы вы научились ценить других парней, из тех, кого вы ранее принижали. Он считает, что вы не сможете присоединиться к ним на небесах, пока не поймете, насколько важную работу они выполняют.
– И как же я получу подобный опыт, на это вы можете ответить, сержант-майор?
– Мы скоро узнает об этом. Я изучил план только в общих чертах. Честно сказать, сэр, мне больше нечего сказать, так что лучшее, что мы можем сделать, это направиться вглубь Чистилища, то есть в Национальный Учебный Центр, и тогда вы увидите все своими глазами.
На секунду Олвейсу захотелось оспорить предложение сержант-майора, но в его словах звучала смекалка. На данный момент он выяснил все возможное. Кроме того, он устал стоять на ногах, и, согласно своей агрессивной натуре, уже жаждал ринутся вперед и разобраться в проблеме самостоятельно.
– Хорошо, сержант-майор. Вы знаете, как нам добраться туда?
– Конечно, сэр. Подполковник есть подполковник, даже в Чистилище. Я пригнал джип. Пожалуйста, следуйте за мной, и я доставлю вас на место.
И вот двое мужчин покинули тень под трассой, и снова ступили под палящее пустынное солнце. Пыльный вихрь пересек их путь, дыхнув в лицо порцией жара и раскаленного песка. Олвейс замешкался на секунду, но все же расправил плечи и пошел к джипу. Скрипя на каждой выбоине, машина покатила по узкой, почти занесенной песком колее, что вела вглубь Чистилища. Подполковник бросил последний взгляд назад, на заброшенную станцию Маникс, а другие смертные души все продолжали ехать в Лас-Вегас, мучимые жаждой попробовать его многочисленные излишества.
Поездка выдалась жаркой и тряской. Олвейс воспользовался ей, чтобы расспросить своего спутника поподробнее. Он узнал, что в знак признания его прижизненного звания, ему поручат командование над батальонной группой. Ядром ее служил механизированный пехотный батальон, усиленный ударным кулаком из двух танковых рот; взамен из состава батальона были выделены две пехотные роты, чтобы скроить БТГр похожего состава из какой-нибудь танковой части. Более того, эти войска оснащены новой техникой, такой как танки М1 «Абрамс» и боевые машины пехоты М2 «Брэдли».
Узнав об этом, Олвейс испытал беспокойство, поскольку на протяжении всей карьеры он тщательно избегал службы в механизированных, «тяжелых» войсках. На любого, кто для движения полагается на машины, он привык смотреть свысока, и расчетливо берег себя от многочисленных поводов для головной боли, что в изобилии порождаются связью людей и машин, занятых солдатским ремеслом. Когда он занимал пост Заместителя командира парашютной роты, ему доводилось заведовать двумя джипами, и количество работы, необходимое для обслуживания этого скромного парка машин, просто выводило его из себя. После подобного опыта Олвейс твердо решил ни в коем случае не связываться с механизированными батальонами, командование над которым означало заботу над более чем 200 колесных и гусеничных машин. А теперь в его распоряжение попадут две роты механизированной пехоты, две танковые роты, механизированный противотанковый взвод, разведывательный взвод, механизированный взвод тяжелых минометных установок, да еще и более 100 механиков и ремонтников с тяжелым оборудованием, все поддержанные еще одним взводом, состоящим из огромного количества снабженческих грузовиков и топливных заправщиков. И, чтобы растянуть его внимание еще больше, БТРг дополнена разными приданными подразделениями и элементами: инженерами, взводом ПВО, командой артиллерийских корректировщиков, группой связи с авиацией – причем все они действовали с машин, которые тоже нуждаются в снабжении, ремонте, заправке, и грамотном управлении. Если это нельзя назвать Адом, то по крайней мере, кошмаром.
– Главный сержант-майор, что за солдат мне дадут?
– Могу заверить вас, сэр, что вы получите обычных солдат, к которым привыкли, то есть очень хороших солдат.
Американская Армия во все времена была благословлена способными солдатами, и открыто потешалась над идеями – в таких находили утешение многие наши враги – что она защищает изнеженное, недисциплинированное общество, солдаты которого могут лишь страдать на полевых учениях и не пригодны в бою.
– Но, как и в любой другой части, ваши солдаты будут ровно настолько хороши, насколько вы позволите им, сэр. Штаб достаточно компетентен в работе; люди физически натренированы, целеустремлены и технически грамотны; и никто не испугается трудностей. Уверяю вас, что и ребята, и техника просто отличные. Однако вам придется увлечь и заставить работать сообща, и это в конечном итоге определит состояние части.
– Сержант-майор, а в каком состоянии люди? Я имею в виду, они живы или такие же, как я?
– Подполковник, все они, как и вы, определены сюда чтобы показать себя и заслужить высшую награду. Не то, чтобы они были святыми в земной жизни – в конце концов, ни один солдат не годится в монахи, но в принципе они неплохие ребята. Шеф высоко держит планку, и хотя он обычно мягок с солдатами, им все равно приходится бороться со своими недостатками. Для этого и нужны вы. Вы можете научить их, а они одновременно помогут вам. Когда все исправятся, вас направят наверх.
– То есть срок моего, или вернее, нашего пребывания в Чистилище полностью зависит от наших действий?
– Точно так, сэр. На самом деле план очень прост. Вам предстоит принять командование над батальонной тактической группой и вступить в противостояние с грамотным противником, а когда одержите победу, вы и ваши солдаты могут сдать технику и подняться на небеса.
Олвейс обдумал эту мысль. Судя по всему, ситуация складывалась не так уж и плохо. Он был профессиональным офицером, и много раз проверял свои качества, как в ходе боевой подготовки в мирное время, так и в настоящем бою. Наверняка он разберется с этим делом довольно быстро. Он одерживал победы в прошлом, и одержит ее и теперь.
Пока он радовался, сержант добавил:
– Боюсь, все будет посложнее, чем вы думаете, подполковник. Во-первых, противник играет по своим правилам. Видите ли, эти мелкие дьяволята провели в Чистилище много времени. Они, так сказать, играют на своем поле, и знают тут каждую кочку и пригорок. Далее, они получают послабления со снабжением, отдыхом, восстановлением и пополнением. Кроме того, они не получают такой полноты картины, как будет у вас.
– Что значит «полноты картины»? – спросил Олвейс.
– Ну, сэр, поскольку перед ними не стоит цель выбраться отсюда и попасть на небеса, офицерам противника нет необходимости ломать голову над процессом, и они заботятся только о том, чтобы побить вас в бою. Так что никто из Наблюдателей не анализирует и не критикует их действия, не разбирает по косточкам приказы и не усложняем жизнь всяким подобным образом.
– Наблюдетелей? То есть за мной будет следить Наблюдатель? Я думал, эта задача лежит на вас, главный сержант-майор, – Олвейс был ошеломлен.
– Никак нет, сэр, как я уже сказал, я всего лишь главный сержант майор вашей тактической группы, единственный доброволец, и тот, кто проведет вас через эти ордалии. Я не уполномочен оценивать вас, никогда не занимался этим даже при жизни, а теперь уже поздновато и начинать. Но я могу дать вам совет при случае, если пожелаете его выслушать. Поэтому-то я и вызвался добровольцем. Небеса, конечно, классное местечко, но на них не происходило ничего интересного с тех пор, как старина Лютер и его падшие ангелы получили пинка под зад. А сержант-майоры привыкли решать проблемы, и поэтому я здесь.
– А Наблюдатели?
– Хм, возможно, мне не стоило называть их так. Официально эти ребята известны как «посредники», они следят за вами, замечают ошибки и безжалостно на них указывают. Вы скоро встретите их. Вредная банда, если спросите меня. Должно быть, при жизни они были особенно въедливы. Налетают целой стаей, как только вы получите боевой приказ, и с тех пор околачиваются поблизости, сыплют пренебрежительными замечаниями, песочат вас в радиограммах, и строчат отчеты о каждом вашем недочете. Кое-кого из них даже направили на черновую работу, вроде рекрутерства. Одно могу сказать точно: посредники провели в Чистилище гораздо дольше, чем вы, так что не ждите от них симпатии. Что касается их надзорной функции… что же, воспринимайте их как пристрастных рефери в схватке на чужом ринге. Если вы не уложили фаворита на обе лопатки, можете рассчитывать в лучшем случае на ничью, да и то, только если хорошенько расквасите противнику физиономию.
t_bone: (олень)
Считайте это тизером для тех лентяев, кто уже увидел этот текст, но еще не собрался прочитать. Первый сон традиционно очень провальный и короткий, по контенту и активности ГГ это примерно 15% максимум.
Теперь: я не буду переводить этот текст дальше. Не потому, что он особенно тяжело написан (на троечку с плюсом по литературности, так жем), и не потому, что сейчас меня по вечерам хватает только на чаек и киношку.
Главная причина - я не владею предметом и нужной терминологией в достаточной мере. В "Обороне вади Даффера" была похожая проблема, но здесь она просто стоит в полный двадцатиметровый рост, как линейный титан. Концепция информационной войны, ее методологии и средств, которыми она ведется, просто-напросто еще не просочились в массовое сознание.

-------

Взирая на напряженную работу офицеров штаба экспедиционной группировки Корпуса морской пехоты (ЭГКМП), многие из которых были моими знакомыми и приятелями, я чувствовал тоску. ЭГКМП готовился к амфибийной высадке на побережье Централии, так что планирование шло полным ходом. Нам предстояло выполнить гуманитарную операцию и оказать помощь пострадавшим от массивного наводнения, что затронуло прибрежные области страны. Кроме того, нам предстояло сотрудничать с местными вооруженными силами в деле отражения возможной агрессии со стороны соседней нации, Монтании. Гуманитирный кризис в Централии мог оказаться для монтанийцев долгожданным поводом для действий: они угрожали выступить на защиту этнических монтанийцев от воображаемых притеснений со стороны централийских властей, хотя на деле это было лишь оправдание для захвата куска земли.

Штаб провел несколько дней, с головой погруженный в дела и заботы – офицеры лихорадочно работали и едва успевали спать, составляя планы маневров, картину обстановки района действий, план координации огня и тому подобное. Я же, в свою очередь, ощущал себя слегка виноватым. ИО (информационные операции) как-то не попали в список командирских приоритетов – фактически, раздел 3 дополнения С (Appendix 3 to Annex C – information Warfare of PLANNING FORMATS AND GUIDANCE) целиком написал я – думаю, начальник группы оперативного планирования очень удивился такой инициативе. Честно говоря, это было не так уж и сложно. Я получил квалификацию на десятидневных курсах продвинутого уровня для офицеров по информационным операциям в масштабах экспедиционной общевойсковой группы КМП, так что если кто и имел нужную подготовку для задачи, то это был я. Правда, документ получился не самым подробным. Можно сказать, я просто скопировал раздел с разведданными о противнике из дополнения В, характеристика дружественных сил получилась слегка умозрительной, а суть поддержки со стороны ИО уложилась в один параграф, без разбиения на фазы. Но при этом раздел был прекрасно оформлен, и перечислял все нужные задачи: мероприятия по маскировке, радиоэлектронную борьбу, контрразведывательные мероприятия, ИОВД (информационное обеспечение военных действий) и так далее. (MISO are planned operations to convey selected information and indicators to foreign audiences to influence their emotions, motives, objective reasoning, and ultimately the behavior of foreign governments, organizations, groups, and individuals in a manner favorable to the originator’s objectives, Joint Publication 3-13.2 Military Information Support Operations December 2011). Все смотрелось очень профессиональною

Покончив с разделом, я обнаружил, что у меня осталось уйма свободного времени на подготовку к шоу. Лишь только моряки высадятся на берег, мне предстоит куча работы по координированию, консультированию, налаживанию взаимодействия и прочему, так что я решил не терять момент, и поел хорошей китайской еды, покачался в спортзале и подцепил подружку для койки – ну знаете, чтобы привести себя в форму. Но как только пробил час-Ч дня-Д, я с остальными офицерами штаба нетерпеливо ожидал докладов от авангарда ЭГКМП, что высадился на берег и начал продвижение вглубь страны.

Местные приливы заставили нас провести высадку на закате. Вдруг поступил доклад о сопротивлении, и штаб охватило возбуждение. Разведка, проведенная две ночи тому назад, обнаружила на берегу комплекс зданий; тогда он стоял пустым, но во время высадки из этих зданий раздалась стрельба и выстрелы ракет. Разведка предполагала возможное присутствие местных вооруженных про-монтанийских экстремистов, так что морпехи отреагировали быстро и жестко. Огонь прямой наводкой из турельных пулеметов в сочетании с минометным обстрелом загнал противника в классическую вилку решений, и сопротивление прекратилось почти мгновенно. За дверями центра боевого управления офицеры обменивались довольными ухмылками.

Ухмылки исчезли, как только пришли новые доклады. Мое сердце замерло от отчаяния: морпехи обыскали здания и обнаружили, что только что расстреляли свадьбу – стрельба и «выстрелы ракет» на самом деле оказались шумом хлопушек и фейерверков. Рапорты поступали один за другим – двое убитых; нет, трое убитых. Окончательный подсчет жертв насчитывал пять убитых местных жителей, из них трое детей, убитых на месте одной минометной миной. Как минимум 19 других было ранено, некоторые сбежали с места событий. Как же мы – как же я! – мог упустить из виду организацию взаимодействия с гражданскими властями, как же получилось так, что все головы, занятые подготовкой к высадке, готовили планы перемещений войск и боевого охранения для вторжения, и никто не подумал о том эффекте, что окажет наше появление на информационную среду. От понимая неизбежного у меня разболелся живот. Именно мне была поручена эта задача; именно мне следовало думать о том, как информация влияет на моральные и ментальные, а не только на физические аспекты военных действий. Мне следовало предвидеть, как информация может посодействовать или затруднить нашу операцию, и я должен был требовать от других учитывать эти соображения. Я провалился полностью.

Минула долгая и тяжелая ночь, но наступивший день был еще ужаснее. ВВС и другие новостные службы постоянно передавали в эфир все новые устрашающие подробности. Местный губернатор округа выступил с заявлением, осуждающим «жестокое убийство миролюбивых людей» в своем округе, и назвал произошедшее атакой со стороны централийского правительства. Широко разошлись сделанная на телефон съемка с места «свадебной бойни» (так теперь называли это событие). Чаще всего встречались кадры с рыдающей и всхлипывающей матерью, она стояла на коленях и баюкала разорванное тело своего ребенка; охваченная горем, она качалась взад вперед, а ее одежду и руки покрывала кровь.

Эта картина преследовала меня постоянно – женщина с детским телом на руках, в криках которой звучало чистое отчаяние. Были и другие последствия, что веще больше осложнили нашу операцию. Местная экстремистская группа, Истина, смогла немедленно запустить очень удачную пропагандистскую кампанию, используя свадебную бойню как доказательство притеснений этнических монтанийцев со стороны правительства Централии, и обвиняя американцев в том, что они поддерживают этот геноцид. Международное осуждение росло, и мы были вынуждены отозвать войска, как раз в тот момент, когда партизанская активность набрала обороты, а армия Монтании сосредоточилась у границ. Не прошло и четырех часов с момента, как мы погрузились на корабли, как монтанийский механизированный батальон вошел на территорию Централии, чтобы установить зону «справедливости и защиты для национальных меньшинств» в округе. Международные (и наши собственные) политики крайне плохо отзывались о нашем вмешательстве и о Корпусе Морской Пехоты США, так что вторжение монтанийцев в основном восприняли как оправданный акт.

Несмотря на эту череду провалов – а теперь я со всей остротой осознавал всю полноту стратегических последствий нашей, нет, моей ошибки – ничто не могло стереть из моей памяти образ коленопреклоненной женщины, с головы до ног покрытой кровью собственного ребенка. На прогулке, за обедом или во сне она появлялась передо мной, рыдая и качаясь взад вперед. То были самые ужасные недели в моей жизни, но самым мучительным моментом стало ожидание у командирской каюты, в то время как начальник оперотдела получал разнос. Слов я не слышал, однако гневный голос, доносившийся из-за переборки, оставлял мало надежд на благополучный исход. Затем пришел мой черед. Не помню, что именно говорил мне командир. Я стоял по стойке смирно так долго, что начал терять равновесие – палуба будто качалась на 45° во все стороны, пока я стоял и неподвижно смотрел прямо перед собой. Под конец он сказал, что тоже несет ответственность, и его тоже скорее всего отстранят от командования, «но знаешь что, сынок? Я бы не доверил тебе даже собирать баскетбольные мечи в Кемп-Лежен, и если мне дадут высказаться, тебе повезет, если тебе поручат хотя бы это».

Уроки первого сна.

1. Эффективную информационную операцию нельзя сочинить на ходу. Если офицеры по ИО участвуют в планировании, то ИО будут интегрированы в общий план действий в большей мере, и с большим толком.

Мой план ИО был рамочным, и так и не стал важной частью плана операции. Никто из штабных специалистов, включая меня самого, не задумывались над когнитивными, информационными, моральными и ментальными проблемами. Мне стоило более тщательно учесть возможные воздействия на и внутри информационной среды, а также быть более настойчивым в общении с группой планирования.

2. Если воздействия на и внутри информационного поля важны для командира, они должны получить четкое и оформленное отражение в командирском замысле.

Командир и штаб ЭГКМП сосредоточились на планировании огня и маневра для высадки, и этим и ограничились. Мне следовало привлечь их внимание также к когнитивным и информационным проблемам. Если командирский замысел каким-либо образом включает воздействие на информационную среду, либо на ментальные или моральные аспекты боевых действий, то вопросам ИО должны заниматься все большее число штабных специалистов. В мою задачу входило подтолкнуть группу планирования четко сформулировать желаемое конечное состояние когнитивных аспектов, и предложить несколько возможных способов достижения этой цели.

3. Переброски войск и огонь тоже влияют на информационную среду.

Я так и не организовал никакого информационного сопровождения, что предваряло или сопровождало бы нашу высадку, так что наши действия в конечном итоге говорили сами за себя. Фактически, действия морпехов в конечном итоге оказали намного более существенное влияние на информационную среду, чем любое другое традиционное средство (например, радиоэлектронная борьба или ВИОП – военная информационная оперативная поддержка, MISO – military information support operations). Каждый морской пехотинец – это не только стрелок, и не только наблюдатель, но так же и потенциальный источник воздействия (позитивного или негативного). Мне стоило бы принять меры к минимизации гражданской активности в районе высадки, а кроме того, необходимо было подготовить наших морпехов к тому, что им придется искать компромисс между требованиями безопасности и необходимостью поддерживать доброжелательность.

4. Планируйте реакцию на ошибки собственных войск и вражескую пропаганду.

Многих ошибок можно избежать, но некоторых – нет. ЭГКМП совершили ужасную ошибку, расстреляв свадьбу, но более того, мы оказались не готовы к ее последствиям в пропаганде и новостных медиа. Мне нужно было составить ответные и страховочные планы на случай возможных кризисов, происшествий и ошибок. Эти планы должны как минимум предусматривать графики ответных действий, определять назначенных спикеров и содержать заранее одобренные шаблоны сообщений.

5. Информационные каналы охватывают весь земной шар. То, что вы говорите здесь, может иметь эффект где-то еще, и наоборот.

Наша ошибка на берегу мгновенно попала в новостные ленты в Централии и по всему миру. Эта трагедия сделало нас целью осуждения на местном, государственном и международном уровне, что в конечном итоге привело к провалу операции практически сразу же после ее начала. Мне следовало бы помнить, что ставки в ИО невероятно высоки, а возможности современных коммуникационных технологий – практически безграничны. Концепция «стратегического капрала» генерала Крулака живет и здравствует и поныне.
t_bone: (олень)
Во-первых, пополнение в библиотеке.
Dominating Duffer’s Domain, Lessons for the 21st-Century Information Operations Practitioner, Christopher Paul, William Marcellino
https://my.nps.edu/documents/105372694/0/Dominating+Duffer%27s+Domain/7bd42326-2a57-48ac-a98a-6326018f72a9
(прямая ссылка, пдф, ~50 страниц).
Нашел вчера Скиф, так что благодарить его. Я посмотрел по диагонали пока что, первые впечатления - очень годно, и очень, едренамать, актуально.

Во-вторых, есть в мире эссе The Defense of Duffer's Drift Brigade Support Area by Reginald Scott, Staff Sgt. Было опубликовано в NCO notes from AUSA's Institute of Land Warfare, NN01-2.
Судя по всему, штука крайне интересная, поскольку написана сержантом и затрагивает тему МТО боевых действий.
Но я безрезультатно ищу ее в сети уже год, и без успеха, даже за деньги и с американским ай-пи.
Так что если кто-нибудь ткнет меня носом, где и как получить этот текст, буду крайне благодарен.

В-третьих, по "Высоте 781". Процесс идет, но нерасторопно - мне достался здоровый кусок работы, так что всякая деятельность по развлекаловке пока что сведена к минимуму. Кроме того, на очереди сейчас первая глава, а она... ну кто читал, тот знает.
На глаз процентов 70 готово уже, как закончу, выложу полностью.

Такие дела.
t_bone: (олень)
Запилил очередной перевод.

2004 год, неназванная ближневосточная страна. Главный герой командует ротой "страйкеров", что сразу возносит его над большинством прочих сновидцев, поскольку те в массе своей выше легкопехотного взвода не поднимаются. Однако противник серьезный и многочисленный, так что для победы необходимо наладить тесное взаимодействие между наземными войсками и поддерживающими их артиллерией и авиацией. Авторы съели на вопросе средних размеров стаю собак:

Colonel D. Matthew Neuenswander (El Cid), USAF, until recently, was the Commander of the Air-Ground Operations School (AGOS) at Nellis AFB, Nevada. In that capacity, he was responsible for the Joint Firepower Course, the USAF’s primary close air support (CAS) training as well as executing more than 20 Joint Air Warrior I and II exercises in conjunction with the National Training Center (NTC), Fort Irwin, California, and the Joint Readiness Training Center, Fort Polk, Louisiana. Currently, he is Chief of Counterland Doctrine in the Air Force Doctrine Center at Maxwell AFB, Alabama. He has flown both the F-16 and A-10 during Operation Anaconda; he commanded the A-10 detachments in Afghanistan and was the first Group Commander at Baghram Air Base.

Lieutenant Colonel D. Wayne Andrews is the Senior Instructor on the Army Joint Support Team at Nellis AFB. He has served as an S3 and Battalion Executive Officer for the 2d Battalion, 5th Field Artillery (2-5 FA), 212th Field Artillery Brigade, and a Small Group Instructor for the FA Officer Advanced Course at the FA School, both at Fort Sill, Oklahoma. He also was a Field Artillery Battalion Observer/Controller and Chief of the Leader Training Program at the NTC. He commanded C Battery, 1-4 FA, 2d Infantry Division, in Korea and, in the 1st Cavalry Division, Fort Hood, Texas, he commanded B/26th FA (Target Acquisition Battery) and then served as a Fire Support Officer for 1-5 Cav.

Поскольку текст в основном посвящен объединенным операциям, оригинальный текст изобилует названиями организаций, структур, должностей, специальностей или систем, для части из которых не существует общепринятого отечественного аналога. Вдобавок, согласно англоязычной военной традиции, они зашифрованы в аббревиатуры. Думал я, что с этим делать, и пришел к следующему решению.
Двуязычная каша никому не нужна - она плохо воспринимается как в тексте, так и на слух, и подменяет изучение смысла механическим заучиваением. Поэтому, везде, где только возможно, термины переведены по смыслу с подбором наиболее близкого отечественного аналога либо с одновременным пояснением. При этом английская аббревиатура с расшифровкой висит в сноске. Где подобное невозможно, (напр. подвесные модули для авиации LANTIRN, где аббревиатура играет роль названия системы) сохранен английский термин, с русской расшифровкой в сноске.
Так или иначе вы поймете о чем идет речь - не из перевода, так сверившись с исходником.

Решение не идеальное, и кроме того, чреватое ошибками - из-за дыр в квалификации переводчика. Поэтому, если найдете ошибку, двусмысленность или любую неточность - очень прошу, дайте знать.

Разбирайте, читайте, пользуйтесь.
https://yadi.sk/i/BGRu6ovGqWpcF - перевод

Благодарности причастным, без которых не получилось бы вообще, получилось бы хуже или еще медленнее:
[livejournal.com profile] vakhnenko и [livejournal.com profile] pfc_joker - исходный текст
[livejournal.com profile] scif_yar - перевод и консультации.
[livejournal.com profile] able_seaman - куча полезных правок.

The roads we traversed were dusty and crowded. Vehicles moved slowly,
bumper to bumper. Fresh out of West Point, with all its courses
in conventional procedures, I was offended at this jamming up of traffic.
It wasn't according to the book. Leaning over Dad's shoulder, I remarked,
"You'd never get away with this if you didn't have air supremacy."
I received an impatient snort:
"If I didn't have air supremacy, I wouldn't be here."

Второй лейтенант Джон Эйзенхауэр
Нормандия, 24 июня 1944.
t_bone: (олень)
Взялся разбирать свои черновики годовалой давности, и понял, что пора бы их привести в божеский вид. Чтобы и мусор поудалять, и людям не стыдно показывать.
Итак:

"Сержант Мочало был гордым носителем Медали за Выдающуюся Храбрость,
Военной Медали, и великанского пуза; первые две он получил за отвагу на полях
сражений Великой войны, последнее благодаря частым настойчивым визитам в бар
сержантского клуба. Он стал сержантом в 1918, и остался сержантом в 1930. Однажды
он набрался храбрости и спросил командира роты, почему при всех военных заслугах
его постоянно обходят с повышением. "Ну да, мы все знаем о ваших подвигах на
войне, но чего вы достигли после нее? А я вам скажу – ничего, кроме старательной
поддержки сержантского бара".
Но, несмотря на немилость ротного, две почетные награды придавали образу
сержанта Мочало некоторый величественный ореол в глазах молодых солдат, и
лейтенант Смит был склонен рассматривать его как несостоявшегося в мирной жизни
героя войны, который обязательно покажет себя в настоящем деле.
Капрал Подкладкин напротив, был молод и неопытен. Он принадлежал к тому
поколению, что сторонится пива, и тратит свою выручку на чай и булочки с
лимонадом."

https://yadi.sk/i/i26X5GQwq4U3X - перевод, пдф (~1М)
http://regimentalrogue.com/bowler/bowler_bridge.htm - английский текст оригинала онлайн.

The Defence of Bowler Bridge опубликована в 1929 году, и насколько мне известно, является первым в истории продолжением классической работы Суинтона на самом деле вторым, как мне справедливо указывают. События происходят вокруг взвода британских солдат, которые защищают небольшую провинциальную деревеньку от моторизованной группы противника - пулеметных бронемашин.
Возникает вопрос - зачем в начале XXI века читать эссе по тактике столетней давности?
Ответ: понятия не имею. С моей колокольни большинство размышлений главного героя остаются применимыми и сегодня, а основные принципы организации круговой обороны и заграждений от колесных машин остались, по большому счету, неизменными. Но судить не мне.
Несомненный плюс книги - а также причина, по которой она мне безумно нравится - это мягкий юмор и типично британский стиль повествования. Не часто увидишь эссе по тактике, которое читается как приключенческая новелла.
t_bone: (олень_два)
Очередной перевод очередного даффер-дрифта. Ирак, впервые издано в июне 2008.
Переведено и вычитано с помощью достойных людей [livejournal.com profile] scif_yar и [livejournal.com profile] tomoboshi.
Разбирайте, читайте, пользуйтесь.

https://yadi.sk/i/Uwb_piVppwPi4 - перевод
https://yadi.sk/i/aWphi3ynpwPin - английский оригинал

When you're wounded and left on Afghanistan's plains,
And the women come out to cut up what remains,
Jest roll to your rifle and blow out your brains
An' go to your Gawd like a soldier.
Go, go, go like a soldier,
Go, go, go like a soldier,
Go, go, go like a soldier,
So-oldier of the Queen!

Но коль ранен ты и ушла твоя часть, –
Чем под бабьим афганским ножом пропасть,
Ты дуло винтовки сунь себе в пасть,
И к Богу иди-ка служить,
Иди-ка, иди-ка, иди-ка служить,
Иди-ка, иди-ка, иди-ка служить,
Иди-ка, иди-ка, иди-ка служить,
Слу-жить – Королеве!

"Ротация оказалось не такой простой штукой, как мы полагали. Предыдущий
батальон почти что высушил нам мозги объемной презентацией, до отказа набитой
статистикой, фотографиями, схемами, наблюдаемыми тенденциям в изменениях
обстановки, списками местных контактов, самодельными взрывными устройствами
(которые все здесь называли СВУ) и тому подобным. Поездки по местности обычно
заканчивались без приключений. Одна из машин разведвзвода подорвалась на СВУ,
но обошлось без ранений. Я изо всех сил пытался разобраться во всем этом бардаке,
и даже завел блокнот с советами, что помогли бы мне выжить. Но в этом море новой
информации я чувствовал себя так, будто пытаюсь отхлебнуть водички из пожарного
шланга. "

Profile

t_bone: (Default)
T-Bone

May 2017

S M T W T F S
  1 2 3 4 56
7891011 12 13
1415 1617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 12:49 am
Powered by Dreamwidth Studios