t_bone: (Default)


"...Предполагаю, что причиной «ереси» по отношению к сороковнику стал мой подход к бэку, поскольку всё мною написанное имеет тенденцию к эклектичности и чуть ли не выходит за привычные рамки сеттинга, но, надеюсь, всегда остается верным его безумному темному духу. Вместе с тем, если я пишу о той или иной фракции, то стараюсь изучить её c доскональностью, которая граничит с одержимостью. Когда автор делит с коллегами одну вселенную, особенно такую давно разрабатываемую и хитроумно переплетенную, как 40k, он обязан с уважением относиться к предшествующим работам и отдавать им должное. Кроме того, я бы солгал, заявив, что на мой подход к писательству не влияет страх: нас окружает великое множество страстных, высокоинтеллектуальных людей, которые готовы обрушить на тебя бурю желчи, если ты напутаешь с чем-то важным. Или, напротив, с чем-то неважным, поскольку мелкие детали, упущенные, неверно понятые или просто запоротые тобою, могут для кого-то иметь значение.

Но, помимо страха, здесь присутствует и чувство ответственности. Тебе не хочется подвести этих людей, потому что ты – один из них и всегда им будешь. Просто так получилось, что ты попал в число немногих счастливчиков, которым представилась возможность что-то добавить во вселенную, столь любимую всеми нами. И в душе ты понимаешь, что есть бесчисленное множество талантливых авторов, лишенных этой драгоценной привилегии, поэтому тебя совсем, совсем не прельщает перспектива бездарно растратить полученный шанс. Достойно проявить себя – это вопрос чести.

Тем самым я ответил на последнюю часть вашего вопроса: «Что вы чувствовали, когда вашу работу опубликовало Black Library?». В общем, я в равной мере испытывал страх и гордость, то взмывая ввысь, то падая вниз с каждым новым отзывом – даже если это был мимолетный комментарий в оскорбительной форме. Когда ты писатель-новичок (и много позже того), тебя будоражит каждая реакция, потому что ты ищешь их. Знаешь, что не должен, но как же удержать себя, если до кровавого пота пахал над своей историей? Удивлюсь, если окажется, что большинство новичков поступали иначе и не совершали ту же ошибку. Умом я понимаю, что не должен разыскивать отзывы, но продолжаю так поступать!..

...Во-первых, я считаю, что граница между претенциозностью и истинной глубиной зависит от искренности автора. Если писатель, описывая «глубокие» темы, честно хочет объяснить какие-то вещи, то это вполне достойное занятие, даже в том случае, когда его постигает неудача. Если же автор показушничает, занимается псевдоинтеллектуальной возней, то работа его – чушь собачья и заслуживает только презрения. Конечно, у меня немного – вообще нет! – четких ответов на то, что такое Тьма, но путешествие в «Касте огня» я проделал с честными намерениями. Самой тяжелой критикой для меня стал не отзыв одного персонажа на «Амазоне», которого вывело из себя использование тематики Гражданской войны в США (наверное, его расстроило, что на Федре не появился Линкольн в цилиндре), а сообщение очень вдумчивого читателя, который посчитал, что книга – всего лишь «409 страниц бессмысленного горя и страдания». Мне до сих вспоминаются эти слова, поскольку, если он прав, то я феерически облажался.

Во-вторых, подходит ли сеттинг сороковника для подобной истории? Да, Преисподние подери! Моя любовь к 40k не длилась бы больше двадцати лет, если бы я не верил, что он способен принять такие сюжеты. Возможности для описания его мифологий, культур и персонажей буквально безграничны, а метафизический фундамент для всех них – Хаос – настоящий шедевр извращенной психологии. Эта вселенная окутана тьмой изнутри и снаружи, а значит, представляет собой прекрасное полотно для тяжелых, сложных произведений, как уже много раз демонстрировали лучшие из авторов BL. Так же хорошо она подходит для легких, более ориентированных на боевку историй (и баланс, пожалуй, должен быть смещен именно в эту сторону), но трагично будет, если писатели откажутся от рискованных вылазок в глубины сеттинга – даже если порой тонут в них. Простите, я перебарщиваю с метафорами..."

------------
Как боженька говорит. И про глубину, и про ответственность, и про обязанность автора не скакать по верхам.
Я люблю романы Абнетта. Он давно набил руку, и может сделать захватывающую историю практически из всего. Инквизиция стала популярной благодаря его "Эйзенхорну". Лучшая книга про Легио Титаникус принадлежит тоже ему - и теперь этк манеру все переписывают.
Мне безумно нравится АДБ. Никто так не умеет выворачивать наизнанку психологию персонажей, как он. Никто больше не способен сделать так, чтобы самокопания и рефлексия читались интереснее боевки. Я перечитываю "Хеллсрич" минимум раз в год, и он всегда жжот.
НО.

Если вы прочитаете только одну книжку по вселенной Вх40К, она должна называться "Каста Огня" Питера Фехервари.
t_bone: (Default)
Сложная географическая задачка. Узнаете рельеф?

А если так? )
t_bone: (олень)
Не верю, что РостиславДДД незвестен кому-нибудь из моих читателей, но для страховки скажу пару слов.
Это человек, способный раскопать любую тему, сформировать по ней собственный взгляд, а потом отстаивать свою линию с упорством, которое сделало бы честь и бульдогу с известного английского плаката времен ВМВ.
И как раз такие качества и требовались автору отечественной адаптации "Даффер дрифта".

Технически первый русскоязычный ДД написали в том году мы с Томобоши но то был фанфик на БТ и, как бы это лучше выразится - underclassed.
А сабж рекомендую всем.
--------------

Оригинал взят у [livejournal.com profile] rostislavddd в "Гадюкинский мост" вышел в продажу
coverMarchenko_Gad_most.jpg

Ожидаемое поступление в Лабиринт 2-3.12.16 г.  - 363 рубля

В Book24  издательства АСТ - уже в наличии. Цена 251 рубль.

Электронная книга обычно начинает продаваться через месяц после выхода бумаги.

В моем случае помимо Литреса и прочих цифровых порталов работающих по договору с АСТ, в интернет- магазине "Миры Андрея Круза"  будет доступна авторская электронная версия произведения.

Авторская версия будет отличаться от изданной бОльшим количеством  и подробностью тактических схем, наличием подробной цветной карты местности масштаба 1:50 000 и "реальной" лексикой персонажей соответствующей моменту и ситуации. Возможно в формате PDF  как хорошо работающем с картинками.

Всем  кто участвовал спасибо за поддержку и компетентную критику. Особенно большая благодарность уважаемому [livejournal.com profile] lesha74.

Первый русскоязычный ответ на «The Defence of Duffer's Drift» можно считать состоявшимся.

PS. Лицам забившим поисковую строку " Гадюкинский мост читать онлайн" и подобными запросами. Сохранившиеся в Кэшах черновики не составляют по общему объему и половины произведения, и кроме того уже в закрытой для общего просмотра бета версии были очень, очень сильно изменены. Альфа-версии кроме издательства не видел никто.
t_bone: (олень)
Олвейс вдруг почувствовал себя нехорошо.
– Ну и раз уж я вываливаю плохие новости, есть еще кое-что. Здесь установлена самая лучшая электронная аппаратура. Все, что вы скажете по радио, будет записано, так что оправдываться и отрицать бесполезно, а самые нелепые ваши решения и действия будут сняты на видео. Так что всегда помните, что в любой момент вас слушают минимум два мерзавца, готовые разобрать по косточкам любое проявление некомпетентности, и написать двадцать страниц с неопровержимым доказательством, что даже пингвин на вашем месте справился бы лучше.
– Сержант-майор, это даже звучит как-то не по-божьи. Такое впечатление, что скрыться от слежки здесь можно только во сне.
– Тут-то хунд и беграбен, сэр. Выспаться здесь не получится. Вам, конечно, прикажут отдыхать, и даже нарисуют штрафных баллов, если не разработаете график личного отдыха. Но как только вы закроете глаза, то можете быть уверены, что посредники тут же кинутся сочинять рассказ, про то как все пошло кувырком, пока вы нежились в койке. А после вам объяснят, как все пошло кувырком от того, что вы не выспались, и принимали решения с тяжелой головой.
Олвейс застонал. Разговор сам собой заглох, и машина преодолела последний отрезок пути, от берегов озера Лэнгфорд (сухого, как кость) до внешних границ Чистилища, известных как Даст Боул.


Кругом творился бедлам. Тысячи солдат спешили туда и сюда, карабкались на бесчисленные машины, дизельные двигатели издавали ужасающий гул и наполняли и без того жаркий воздух смрадом раскаленного выхлопа. Ветер нес песок и пыль, что покрывали лица равномерной серой маской, из которой торчали обгорелые на солнце носы и потрескавшиеся губы. В покрасневших глазах людей отчаянно билась целеустремленность, скованная в безнадежном разочаровании.
– Что здесь происходит, сержант-майор?
– Приемка техники, сэр. Батальон отчитывается о получении машин. Уже несколько дней парни жарятся на этой сковородке. Лагерь расположен на равнине, совершенно плоской – никакого укрытия от солнца, ветра, и пыли, да еще черти мотают нервы целый день. Они чего-то совсем распоясались, внаглую подсовывают изношенные машины под видом только отремонтированных. А правила тут такие: если уж расписался в приемке, то не покинешь это место до тех пор, пока не вернешь взятое назад, причем в указанном состоянии.
– Тогда зачем солдаты вообще принимают технику? Они ведь способны узнать разбитую в хлам машину, когда увидят ее?
– Конечно, сэр. Только дело в том, что выбора-то и нет. Нам так или иначе придется укомплектовать батальон по штату, чтобы отправится в бой, испытать себя и одолеть врага, заслужив тем самым место на небесах. Так что без техники ничего не получится, так что все из кожи вон лезут, пытаясь привести машины в боеготовое состояние. Пока не починим весь хлам, дела не будет.
– Как-то слишком пессимистично, сержант-майор. По крайней мере, в этой системе есть и светлая сторона – мы сдадим технику в хорошем состоянии, и следующему батальону не придется так надрываться.
– О, нет, сэр. Черти по контракту обязаны портить всю технику, что поступает к ним на баланс. Так что и следующий батальон получит точно такое же ржавое барахло. Таким образом убивают сразу двух зайцев. Во-первых, у солдат всегда есть повод честить предыдущих владельцев. Во-вторых, в критический момент боя что-нибудь жизненно важное и наспех починенное наверняка сломается, и враг получит преимущество.
Олвейс отложил в памяти мысль быть полегче с механиками. Если они так же хороши, как о них отзывался Хоуп, то механики сейчас пашут до изнеможения, стараясь привести батальонный парк машин в рабочее состояние, а винить во всех поломках все равно будут их. Несмотря на то, что Олвейс сделал карьеру в легкой пехоте, он пробыл в армии достаточно долго, чтобы научится ценить труд этих бедолаг. Незаметные труженики, презрительно названные «чумазыми обезьянами», облаченные в пропитанную маслом спецовку, они целые дни напролет лазят в стальные потроха двигателей и подвесок, и крутят ключи уставшими пальцами, пока офицеры требуют поторопится и устранить неисправность, а еще пять разбитых машин ждут своей очереди на ремонт. От такой работы сбежал бы и праведник, так что наказывать механиков и после смерти, в Чистилище, казалось совершенно несправедливо. Олвейс пообещал себе всячески поддерживать их. В конце концов, учитывая его собственный ограниченный опыт с механизированными войсками, он так или иначе вынужден полагаться на добросовестность своего ремонтного персонала.
Джип подъехал скоплению гусеничных машин, покрытых брезентом. Полотнища переплетены между собой и подняты на шестах, так что получился навес. Боковые стены подняли, так что импровизированную палатку продувал пустынный ветер. В тени под полотнищами собралась группа офицеров с картами и радиостанциями.
– Это центр боевого управления вашей тактической группы, сэр. Заместитель сейчас разбирается со снабженцами и ремонтниками, но начальник оперативного отдела должен быть на месте. Вас уже ждут. Я пойду займусь своими обязанностями, пока штаб вводит вас в курс дела. Вернусь за приказами после совещания. Хорошего вам утра, сэр.
Хоуп ушел по своим делам, а Олвейс понял, что главный сержант-майор определенно пришелся ему по душе. Как бы плохо ни пошли дела, с таким помощником провал ему не грозит. При случае не стоит пренебрегать его советами, напомнил себе подполковник.
– Доброе утро, сэр. Добро пожаловать в Даст Боул. Я майор Роджерс,–обратился к нему начальник оперативного отдела, крепкий мужчина среднего роста с открытым лицом.
– Доброе утро, майор. Рад встрече. Я подполковник А. Так Олвейс, и мне поручили командование над вашей батальонной тактической группой.
– Так точно, сэр, мы как раз ждем вас,–дружелюбно ответил Роджерс. Вдвоем они зашли в штабную палатку, где Олвейса познакомили с офицерами и ввели в курс дела.


Место для Чистилища выбрали хорошо. Здешний рельеф был суров, а климат – безжалостен. Возвышенности поднимаются на 1000-1500 метров над пустынными низинами, а лишенные растительности горы тянутся еще выше. Рельеф меняется резко, от пересохших озер и равнин, покрытых мелкой пылью, что окутывает путника душным облаком, до перекатов, усыпанных осколками застывшей лавы, такими острыми, что начисто сдирают подошву с ботинок и резиновые подушки с гусеничных траков. Местность повышается и понижается под сумасшедшими углами, то взмывая к вершинам, то неожиданно переходит в откос к пересохшим руслам, которые еще называют вади. Солидные горы становятся пологими утесами, образуя перевалы, что ведут к другим, столь же безумным особенностям рельефа. Пустынный воздух прозрачен и чист, так что определять дистанцию на глаз непросто – все кажется гораздо ближе, чем на самом деле. Наводчик может открыть огонь по безнадежно удаленной цели, но будет уверен, что она находится в радиусе поражения.
Ночью все погружается в глубокую темноту, под покровом которой необъятная пустошь выглядит еще более безжизненной. Без лунного света неосторожный водитель может легко завести попасть в одно из глубоких и коварных вади, что зигзагом покрывают дно долин; их совершенно не видно с дистанции даже при свете дня. Помимо этого, вади создают и тактическую проблему: они часто выглядят как подходящий маршрут подхода для колонны бронетехники, но потом сужаются до узкой горловины, из которой можно выбраться только задним ходом. Да и сама пустынный ландшафт совершенно неровный, и скорее похож на вафлю – здешние ряды из гребней и впадин способны начисто выбить рассудок из человека, и подвеску из машины.
Безжалостность рельефа усугубляет погода, либо слишком холодная, либо слишком жаркая, переходящая из штиля в штормовой ветер, что беспрепятственно летит над песчаными дюнами. Рассвет наступает внезапно, солнце быстро лезет в зенит и все усиливает зной, так что уже к девяти утра люди начинают мечтать о вечерней прохладе. Нет никакого укрытия от палящих лучей, и к полудню любая металлическая поверхность – будь то оружие, танк, крыша джипа, или каска – раскалены до предела. День едва переваливает за половину, когда люди уже сходят с ума от жары. Солнечный свет отражается от песка, вызывая головную боль и резь в глазах, эти симптомы только усиливаются, когда светило начинает клонится к закату, и ослепляет все живое, что пытается двигаться в сторону запада.
Зимой солнце восходит с той же неизменностью, насмехаясь над пустынными обитателями ложным обещанием тепла. Ночи становятся невыносимо холодны – скудное тепло зимнего дня растворяется без остатка в лишенном облаков небе, и все живое на земле дрожит и замерзает. Духота дня подчеркивает стылость ночи.
А ветер – будь то летний или зимний – неизменно безжалостен, сух, и наполнен песком, что как наждачная бумага сдирает кожу с человека и зверя. Когда он приходит в движение, его уже не остановить, воздушные потоки дуют с высоких горных вершин в узкие долины, и набирают силу шторма. Палатки рвет в клочья, обвес срывает с машин, а солдаты вжимаются в землю в поисках укрытия от песчаных иголок, что летят в глаза, носы, рты и легкие. За несколько часов скорость ветра может вырасти с пяти метров в секунду до почти сорока, превращая массы воздуха в один бесконечный поток неистовства и разрушения. От пригоршней песка что летят в лица, люди задыхаются и блюют. В таких условиях в летнюю жару обезвоживание становится смертельной угрозой. В зимний холод ветер усугубляет переохлаждение организма, что чревато постоянной опасностью обморожений.
Шторм стихает так же внезапно, как и начинается, и в пустыню возвращается сверхъестественная тишина. Песчаные наносы слегка изменяют рельеф, но ориентировка все еще возможна по горным вершинам, острым, словно акульи зубы. И где-то в глубине этой устрашающей песочницы скрывался противник, в разум которого намертво впечаталась каждая долина, каждый перевал, вади и расщелина; противник, кто стремился использовать каждую кочку рельефа в своих интересах; противник, кто мог наводить огонь артиллерии и минометов на любой участок местности исключительно по памяти; противник, кто множество раз заводил своего врага в смертельные засады, размещенные среди склонов узких вади; противник, кто знал наизусть каждую трещину в утесах, и способного окапывать и маскировать свою технику с таким искусством, что сторонний наблюдатель не заметил бы ее и с расстояния плевка, но наводчики внутри башен при этом были способны видеть на дальность огня своих орудий и гораздо дальше.
Вот что поведали подполковнику Олвейсу вначале штабного брифинга; очень скоро ему предстояло убедится в истинности этих сведений на собственном опыте. Доклады были хорошими и профессиональными, краткими и при этом по существу. Они обрисовали влияние погодных условий, ландшафта и противника на обслуживание техники, а также состояние оснащения и солдат батальона. Один за другим штабные офицеры докладывали о стоящих перед ними проблемах, и о ресурсах, что имеются в их распоряжении для того, чтобы их решить. От подполковника не утаили ничего, и на каждый его вопрос был дан исчерпывающий ответ.
– Когда мы получим боевую задачу? – спросил Олвейс у Роджерса.
– Этим вечером, сэр, как только к нам заявятся посредники.
– Судя по тому, что я слышал, они наверняка подождут до темноты,–сострил подполковник. – Подготовьте совещание с командирами подразделений на закате, и пусть к рассвету здесь будет вертолет, я намереваюсь сделать рекогносцировочный полет утром. Мне нужно самому увидеть местность. Сейчас я отправляюсь за Заместителем. Продолжайте готовить план на случай срочного развертывания. Да, кстати, насколько я понимаю, я буду командовать батальонной тактической группой из моего «Брэдли», боевой машины пехоты или IFV, как кое-кто говорит. Вызовите сюда экипаж вместе с машиной, чтобы я познакомился с людьми и посмотрел на технику. Есть вопросы, перед тем, как я уйду?
– Никак нет, сэр. Я все подготовлю.
– Прекрасно. До скорого.
t_bone: (олень)
Во-первых, пополнение в библиотеке.
Dominating Duffer’s Domain, Lessons for the 21st-Century Information Operations Practitioner, Christopher Paul, William Marcellino
https://my.nps.edu/documents/105372694/0/Dominating+Duffer%27s+Domain/7bd42326-2a57-48ac-a98a-6326018f72a9
(прямая ссылка, пдф, ~50 страниц).
Нашел вчера Скиф, так что благодарить его. Я посмотрел по диагонали пока что, первые впечатления - очень годно, и очень, едренамать, актуально.

Во-вторых, есть в мире эссе The Defense of Duffer's Drift Brigade Support Area by Reginald Scott, Staff Sgt. Было опубликовано в NCO notes from AUSA's Institute of Land Warfare, NN01-2.
Судя по всему, штука крайне интересная, поскольку написана сержантом и затрагивает тему МТО боевых действий.
Но я безрезультатно ищу ее в сети уже год, и без успеха, даже за деньги и с американским ай-пи.
Так что если кто-нибудь ткнет меня носом, где и как получить этот текст, буду крайне благодарен.

В-третьих, по "Высоте 781". Процесс идет, но нерасторопно - мне достался здоровый кусок работы, так что всякая деятельность по развлекаловке пока что сведена к минимуму. Кроме того, на очереди сейчас первая глава, а она... ну кто читал, тот знает.
На глаз процентов 70 готово уже, как закончу, выложу полностью.

Такие дела.
t_bone: (олень)
Таки готово. Читайте, наслаждайтесь, славьте в молитвах имя мое и род.
Кроме того, никак не могу понять кунштюка.
28 советских солдат с двумя ПТР, зажигательными бутылками и гранатами, смогли подбить 18 (прописью - восемнадцать) танков и задержать целую танковую дивизию на четыре часа.
40 американцев с шестью ПТУР и шестью гранатометами впридачу, противостоящие десятку БМП и двум-трем танкам, намотали на гусеницы в течении трех часов.
Понятно, что и то, и то сказка - но нужно ли более лучшее доказательство, что у натовцев кишка тонка, и они воевать не умеют?.

--------------------------------

У Лейтенанта Родригеса был тяжелый день. Его бросок до пригодной для обороны местности оказался лишь частично успешным. Раненые сильно замедляли движение, и настал момент, когда группа из пяти стрелков осталась среди камней, чтобы задержать противника и спасти остальных. Лейтенант привел остатки двух взводов в каньон, где начал окапываться. На протяжении пятнадцати минут он поддерживал контакт с арьергардом, после чего сзади послышалась стрельба и они пропали из эфира.



К этому моменту отряда полностью кончилась вода, а физические нагрузки пробудили в людях мучительную жажду. Каждый час солдаты с потом теряли по несколько пинт жидкости, а поднявшееся над горизонтом солнце немилосердно поджаривало всех и каждого. Лейтенант расположил противотанковые позиции парами, распределив их в глубину возле входа в каньон. Приготовления были закончены за час до того, как показался первый вражеский танк. Первый выпущенный “Дрэгон” пошел петлями; второй попал в коробочку, пробил броню и убил на месте командира и наводчика. Противник спешно отступил, но только на короткое время. Вскоре вражеская пехота, развернутая по обеим сторонам каньона, начала обстреливать позиции Родригеса из минометов. Следующие полтора часа град пуль прижимал американцев к земле. Минометы теперь наводились аккуратно, и по одному выбивали узлы сопротивления.
Родригес обратился к сержанту первого класса Петерсону, своему взводному сержанту. “Очень скоро они предпримут еще одну атаку. Мы встретим их, но честно говоря, я не думаю, что нам удастся устоять. Если дело пойдет плохо, приказываю собрать, кого сможешь, и прорываться к контрольной точке 4.”
Связь с батальоном пропала много часов назад. Ни командир взвода, ни взводный сержант не знали даже, существует ли еще батальон, не говоря уже о том, занимает ли он КТ 4. В любом случае, от позиций батальонной группы их отделял очень долгий путь, но это был единственный оставшийся шанс. Пехотинцам предстояло идти на прорыв по одному или по двое. Большая группа будет легко обнаружена, загнана и уничтожена, как кролики. Пустыня превращала пешего в легкую добычу.
Огонь ручного оружия и минометов усилился, когда в проход осторожно поползли танки. Выстрелили два LAW, без всякого толку — кроме того, что пулеметы вражеских танков обратились на гранатометчиков. Они погибли на месте. Наводчик “Дрэгона” занял неуклюжую, но предписанную наставлениями полусидячую позу. Прежде, чем он успел выстрелить, его настиг минометный залп, шрапнель пробила пусковую навылет, сделав ее бесполезной. Второй “Дрэгон” прошел мимо цели. Третий и четвертый попали в БМП и танк, уничтожив первую и обездвижив второго. Оставшиеся четыре LAW не нанесли никакого урона. Лишенные противотанкового орудия пехотинцы теперь превратились в беспомощные мишени. Со все возрастающей наглостью, вражеская бронетехника зачищала один узел сопротивления за другим. Родригес крикнул людям разрывать контакт и убираться, а сам в бешенстве выпустил магазин своей М16 по головному танку.
Пулеметная очередь сломала ему руку в локте. Лейтенант упал на землю и бросил оставшиеся три дымовые гранаты в попытке прикрыть отступление своих людей. Истекая кровью, он побежал на новую позицию на пригорке глубже в каньоне. Еще одна пулеметная пуля разбила ему колено, и прошила насквозь бедро. Из последних сил он пополз сквозь пыль, и спрятался под укрытием из валунов. Противник не нашел его еще сорок пять минут. Сначала мысли Родригеса занимала только боль в бедре и мучительная жажда, но после он ослабел, и погрузился в безмятежные грезы; лейтенант вспомнил детство. Он умер вскоре после того, как поисковая партия противника взяла его в плен.
Два часа спустя сержант Петерсон вместе с парой солдат добрался до контрольной точки 4. Его привели к Олвейсу, чтобы сержант смог сделать доклад. Полковник выслушал его стоически, подавляя душевные муки, вызванные гибелью стольких хороших людей. Он понял, насколько глупо было отправлять десант так далеко без поддержки. Ближе к вечеру появились еще четверо солдат. Больше не выжил никто.

В 14:00 пришел приказ на ночное отступление. Бригада сворачивала фланг, так как разведка докладывала, что противник концентрирует силы на северо-востоке. Батальонной тактической группе предстояло расчистить минное поле в дефиле и пройти примерно 25 километров на северо-запад. Доклад о противнике в этом дефиле оказался ложным. Фактически, к ярости офицера по авиационной поддержке, ему так и не удалось выяснить, кто из пилотов сделал этот доклад.
Во второй половине дня командиры батальона собрались на дебрифинг. Подполковник Драйвон и его команда Посредников поработали особенно тщательно. От некоторых комментариев присоединившийся к совещанию авиационный командир краснел и ежился. Такая же реакция вскоре случилась и у артиллериста. Олвейс немного обрадовался, что не один попал под пропесочивание, но он твердо знал, что в очередной раз ответственность за провал лежит в основном на его плечах. Позже, ночью, когда батальон следовал на новые оборонительные позиции, он обдумал уроки этого дня.

Информируйте все поддерживающие элементы о действиях наземных сил. Авиация должна понимать и приспособиться к возможному изменению плана действий, так как гибкость является предпосылкой для успеха. Артиллерия должна быть готова к открытию огня в любой момент для поддержки маневренного элемента, наступает ли он, обороняется, или осуществляет прикрытие отступления.
Все части батальонной тактической группы должны постоянно поддерживать связь друг с другом. Поддерживающие элементы должны прилагать усилия в сохранении контакта с поддерживаемыми элементами. В случае изменения плана или смены частот, распространение этой информации по сети должно проводиться быстро и слаженно. Старшие командиры обязаны настаивать на отработке процедуры оповещения об изменениях до ее железобетонной надежности.
В пустыне, никогда не отправляйте пехотинцев без поддержки в столкновение с вражеской бронетехникой. Они не удержат позиции; очень быстро баланс сместится в сторону тяжелого подразделения. Для того, чтобы поддерживать контакт с удаленным подразделением, позаботьтесь об установке ретрансляторов. Никакая храбрость и упорство не могут компенсировать небрежное планирование и глупые решения.
В конечном итоге, решающим фактором в танковом бою есть огневая подготовка. Дисциплина ведения огня и меткость являются двумя столпами победы в ближнем столкновении. Тренируйте людей в полевых условиях; сделайте ситуацию более реальной, добавив горящие остовы на линии огня, дымовые завесы, пыль, движение, и громкие шумы. Приучите людей вести бой в противогазах. Выверяйте прицелы главных орудий при любой возможности. Назначайте сектора обстрела и приоритетные цели для каждой оружейной системы. Стреляйте быстро, и не тратьте впустую ни один выстрел.
Обязательна организация раннего предупреждения о вражеской воздушной атаке. Бесполезно реагировать, когда противник над головой. К тому времени самолеты уже сбросили бомбы и улетают.
Следует поддерживать постоянную готовность к химической атаке. Будьте готовы к самому худшему сценарию, и при этом знайте, когда противогазы можно будет безопасно снять. Даже самому опытному батальон сложно действовать в защитном снаряжении. Не оставайтесь в масках ни минуты дольше необходимого, особенно во время контакта с противником. Ни и не стоит нарушать химзащиту раньше времени.
Не принимайте на веру любой доклад, полученный в разгар сражения. Взвешивайте каждую толику полученной информации, оценивайте е правдоподобность. В случае сомнений, представьте себя на месте противника, и при этом учитывайте возможность неожиданного. Концентрируйте огневую мощь в решающей точке.

Эти и другие мысли роились в голове Олвейса, пока он усилием воли не отогнал их прочь, и не сосредоточился на движении батальонной тактической группы в предписанный район, где ему предстояло развернуть оборону.
t_bone: (олень)
И тут их накрыл химический удар. Олвейс как раз высунулся из люка, крича приказания Арчеру перенести огонь на противника в 3000 метрах, когда вокруг стали падать газовые снаряды. Полковник поспешно втиснул тело обратно в башню, и захлопнул крышку люка перед тем, как достать противогаз. Когда он крикнул “Газ!” экипажу, в горло проникла порция аэрозоля, легкие начало жечь, а желудок скрутило в спазме. Как только он натянул противогаз, его тут же вырвало, жижа заполнила резиновую маску до самых смотровых стекол. Тело трясло в лихорадке, глаза слезились, полковника снова начало тошнить. Он пытался очистить маску и глотнуть воздуха. Третий спазм, и противогаз наполнился до краев. Конвульсивно вздохнув, он почувствовал, как жидкость из желудка наполняет ноздри. Вслепую он схватился за резиновый край и оттянул противогаз с подбородка, жижа хлынула вниз. С большим трудом Олвейс восстановил контроль над телом.
— Вы в порядке, сэр? — обеспокоенно воскликнул сержант Келсо.
— Да, я в порядке. Проверь Спайви.
Олвейс старался вернуться в дело. Тесное пространство в башне едва ли подходило для человека в противогазе. Стоило наклонить или повернуть голову, как маска цеплялась за металлические углы, радио, защелки и стопоры, что в изобилии располагались вокруг.
— Все нормально, сэр! — ответил Спайви, его голос звучал глухо и доносился будто бы издалека.
— Приготовится к бою! До батальона противника направляются прямо на нас. Они будут здесь через пару минут.
Олвейсу пришлось лично готовится к бою, в то же самое время, как он старался сфокусироваться на управлении всем батальоном. Поддерживать связь по радио с подчиненными стало почти невозможно. Многих совершенно нельзя было понять, так как противогаз глушил голоса. Хотя на танковом шлеме был предусмотрен переходник для противогаза, который транслировал голос напрямую в радиоэфир, эти переходники либо не работали, либо работали только с одной радиостанцией. А многие командиры оперировали сразу в двух сетях, в одной через микрофон в танковом шлеме, в другой через ручной выносной микрофон. Последние ловили звук, только если прижать их к горлу или под подбородком, и то едва-едва. Олвейс орал что было силы, только чтобы его услышали. Если к нему одновременно обращались две станции, то он не понимал ни одну из них. В надетом противогазе его эффективность сократилась более чем вдвое.
Предстояла отчаянная перестрелка, так как только две его роты были развернуты в сторону наступающего противника, в то время как остальные готовились отбивать атаки с других направления (в конце концов, по докладам противник приближался со всех сторон). Вертолеты своей отчаянной атакой помогли делу, но на них больше не стоило рассчитывать, оставшиеся на лету птички убирались прочь, неспособные наладить связь, ничего не знающие о положении на земле, и неготовые снова идти на риск из-за ошеломляющих потерь, что они только что понесли. "Брэдли" выдвинули пусковые TOW, танки навели орудия на приближающегося неприятеля. Когда тот приблизился на 2500 метров, началась перестрелка.
Т-72 и БМП неслись через русла пересохших ручьев, они показывались только на несколько секунд, когда взбирались на складки местности, и снова пропадали из виду. Это не давало использовать TOW, наводчику требовалось постоянно вести цель визуально на протяжении всего полета ракеты, то есть более 10 секунд на дальности 2500 метров. Для танков дело обстояло иначе. Стоило цели попасть в перекрестье, как она могла взлететь на воздух в доли секунды. То же самое могли творить и 25-мм пушки "Брэдли", хотя они и не были способны пробить танковую броню. Олвейс распределил цели соответственно, направив танки на танки, и "Брэдли" против БМП.
Противник двигался с потрясающей скоростью. Спустя пару минут он находился уже в 2000 метрах и приближался. Его численность немного сократилась, но с уменьшением дистанции преимущество в перестрелке переходило к врагу. Точность огня обороняющихся существенно упала из-за химического удара. Противогазные стекла мешали наводчикам, поднести глаз к окуляру прицела для получения четкой, устойчивой картинки было невозможно. Движение множества машин вкупе со стрельбой подняли тучу пыли, которая еще сильнее ухудшила видимость.
Олвейс заметил БМП в 1200 метрах впереди. Он выкрикнул приказ Келсо и развернул орудие в сторону цели. “Вижу его”, — отозвался наводчик. Получив разрешение стрелять, он немедленно нажал на спуск. Первый снаряд поднял столб пыли, упав впереди-слева. Следующие четыре прошили броню около центра силуэта. БМП резко свернул вправо, врезался в насыпь и замер.
В следующую секунду в командирскую машину выстрелил Т-72. Он промахнулся всего на волосок, снаряд пролетел выше и левее башни на какие-то несколько дюймов. Олвейс закричал Спайви:
— Назад! Ставь дымовую завесу!
Мехвод среагировал быстро. С быстротой молнии он сдал назад и укрылся на дне ближайшего вади, прикрыв свой маневр облаком дыма из термодымовой аппаратуры. Какое-то время Олвейс был дезориентирован. Затем он приказал Спайви осторожно поднять машину по склону. Сантиметр за сантиметром машина ползла вверх, ее нос показался над землей, пока наконец командир не приказа остановится.
Противник уже приблизился на 1000 метров и все продолжал движение. Олвейс игнорировал все вызовы, кроме исходящих от Альфы и Дельты. По оценкам, эти две ротные группы уже потеряли больше трети своей бронетехники. Полковник приказал капитану Картеру подготовится к развороту его обороны на север чтобы встретить прорвавшегося врага.
Внезапно в воздухе появилась вражеская авиация, и земля вокруг контрольной точки 4 затряслась от взрывов. Одна из противотанковых машин роты Эхо взлетела на воздух в столбе пламени. Машину связи, что стояла за "Брэдли" Заместителя, разнесло на куски. Теперь дефиле на северо-востоке прикрывала только одна машина. Ротная группа Браво потеряла две коробочки, и еще одна была повреждена. Чарли потеряла танк. Заработали зенитные орудия, наводчики с трудом ворочались в защитных костюмах, но тем не менее хлестали небо длинными очередями. Браво воспользовалась шансом, опустила десантные аппарели и высадила расчеты “Стингеров”. Те сильно замешкались, в попытках вытащить громоздкие пусковые трубы из переполненных десантных отделений, и к тому времени, как ПЗРК были готовы открыть огонь, вражеские штурмовики пропали из виду. Очевидно, пилотам совсем не хотелось быть сбитыми над такой опасной зоной, по которой только что нанесли химический удар, и которую вот вот должна переехать дружественная бронетехника.
Через три минуты случился второй налет, и он закончился с более равным счетом. Был уничтожен “Брэдли” и один танк из ротной группы Альфа, но и два самолета получили попадания. Один разбился о горный склон в стороне от боя, второй отвернул и улетел прочь, оставляя в небе струю черного дыма.
Олвейс смотрел на север. Батальон противника теперь сблизился уже на 750 метров и быстро приближался. За ним вдалеке появлялись боевые порядки второго вражеского батальона. Полковник приказал Альфе и Чарли развернуть орудия против наступающих. Тут же головные машины противника выпустили клубы дыма, и вся колоннаа свернула на запад, обходя позиции батальона, и продолжила движение на юг. Стороны обменялись еще несколькими выстрелами, потом все закончилось. Неминуемо по Олвейсу ударил второй батальон, его наступление прикрывала выпущенная дымовая завеса. Одновременно вражеская артиллерия усилила обстрел. Теперь она стреляла не химическими, а осколочно-фугасными снарядами.
Шум вокруг КТ 4 больно бил по ушам. Подходящая и уходящая техника поднимала тучи пыли. Смог от горящего дизельного топливо заволок небо сажей. Раненые ползли прочь от разбитых машин в поисках укрытия от артиллерийского огня и атакующих танков и БМП. Санитары в громоздких химических костюмах оказывали первую помощь. Артиллерия наполнила воздух пронзительным свистом падающих снарядов, что обрывался оглушающим взрывом; временами его заглушал рокот 105-мм танковых орудий; шорох летящих противотанковых ракет; и тяжелое, дробное стаккато 25-мм автоматических пушек с “Брэдли”.
Бой закончился через 15 минут. Два атакующих батальона прорвались на юг, из состава первого уцелело не более одной роты, из состава второго приблизительно две. Теперь они ударили по тылам бригады Олвейса, разбили отступающую танковую часть и загнали артиллерийский батальон поддержки.
Полковник Олвейс связался со штабом бригады и доложил, что не смог остановить атакующего противника, но все еще удерживает контрольную точку 4. Его командир был занят разворачивающимся где-то еще боем, и приказал Олвейсу удерживать позицию и не пропустить более ни один вражеский танк. Последняя фраза прозвучала резко, и Олвейс уловил скрытый в них упрек. Второй день подряд он выполнял отданный ему приказ по форме, но проваливал суть. Позволив противнику ускользнуть на юг, он подверг опасности всю бригаду. Он занялся перегруппировкой сил для обороны, все еще неуверенный, с какого направления ожидать атаку. Любые надежды послать подразделение на помощь Родригесу пришлось отбросить. Следующие три часа батальонная тактическая группа пополняла боекомплект, эвакуировала раненых и улучшала оборонительные позиции. Она ждала противника, который так и не появился.
t_bone: (олень)
Очередной отрывок. Ситуация Олвейса становится критической.
Есть у меня серьезные намерения закончить сегодня эту главу, но пока непонятно, хватит ли времени.
------------------

— Ромео 36, это Альфа 38, — это был командир бригады.
— Ромео 36 на связи, прием.
— Принято. Назревает серьезная передряга. Я отменяю атаку на 781. Вся наша линия сворачивается слева направо. Я перебрасываю бронетехнику в устье долины, которое вы только что прошли. Ваша задача — обороняться к востоку от КТ4. Ожидайте атаку усиленного моторизованного батальона с северного направления. Ко мне поступают доклады о нескольких батальонах противника, которые быстро входят в район.
Олвейс подтвердил прием, выслушал еще один строгий наказ удержать контрольную точку 4, и начал отдавать приказы на перегруппировку. Но развернуть механизированную атаку на полпути — дело совсем не легкое. Когда Олвейс говорил с Чарли и Браво, приказывая им отойти к КТ4, противник решил немного усложнить ему жизнь. Олвейса стали глушить.
Шум статитики выплеснулся из наушников с громкостью цепной пилы. Каждый раз, когда полковник начинал говорить, его заглушала порция душераздирающего треска. Принимающие станции пытались ответить, выхватывая пару-тройку слов из сумасшедшей какафонии, но суть сообщений безнадежно терялась. Олвейс пытался перекричать шум. Перегруппировку следовало провести как можно быстрее, так что переводить всю сеть на запасную частоту было некогда. В этот самый момент на связь вышел лейтенант Родригес, он разговаривал на красном.
— Ромео 36, это Новембер 25, прием. — Олвейс четко услышал вызов. Он и не подозревал, что сигнал ретранслировал противник, который хотел убедиться, что полковник услышит этот призыв о помощи. На то, чтобы разыскать позывной в своей шпаргалке, Олвейсу понадобилась минута.
— Это Ромео 36, передавайте.
— Это Новембер 25. Мне нужно знать, когда вы доберетесь до моей позиции. Меня накрывает артиллерия и я слышу шум гусениц с севера, прием.
Олвейс почувствовал, что попал в тиски. Он испытывал сильнейшее искушение направить Браво и Чарли за пехотинцами. Он встречал Родригеса ранее, и был уверен, что лейтенант ни за что не стал бы просить помощи, не будь его положение действительно угрожающим. Однако командир бригады четко дал понять, что удержать подступы к контрольной точке 4 критически важно.
— Каким противотанковым оружием вы располагаете? — ответил наконец Олвейс.
— Это Новембер 25. У меня шесть “Дрэгонов” и шесть LAW, прием.
Противник прослушал доклад, и направил информацию своему батальону. Тем временем Олвейс быстро оценил ситуацию. LAW (одноразовые противотанковые гранатометы) будут почти бесполезны. “Дрэгоны” (переносные противотанковые ракетные комплексы) — мощное оружие, но они ненадежны. Шесть ПТРК погоды не сделают. Но вариантов не осталось.
— Отходите на высоты. Помощи какое-то время не будет. Я подберу вас, как только смогу. Постарайтесь оторваться от преследования. Если сможете прорваться и разорвать контакт, я буду находится на КТ 4.
Через три минуты противник вычислил положение контрольной точки 4.
Родригеса ошеломили новости. Он осмотрелся кругом в поисках танконедоступного участка местности, не нашел ничего похожего, выбрал лучший вариант из возможных и приказал людям выдвигаться. Его отряд уже отягощали пятеро раненых, трое из которых не могли двигаться самостоятельно. Также был и один убитый, а лейтенант привык никогда не оставлять тела своих погибших людей. Но в его распоряжении оставалось только 33 человека, считая его, плюс два санитара. Лейтенант колебался, затем вызвал взводного сержанта.
— Оставьте тело Джонса и пометьте место. Мы вернемся за ним, как только сможем.
Батальонная сеть погрузилась в хаос, ее заполоняли оглушающие звоны, шорохи, хрипы и скрипы. Олвейс передал кодовое слово для перехода на запасную частоту, “Штык!”.
ЦБУ едва расслышал сигнал через глушилки, и начал повторять команду для всех станций. Согласно стандартной процедуре, ЦБУ должен был оставить одну рацию работать на старой частоте на те несколько минут, пока все остальные переключались на запасную. Олвейс беспокоился о пехотинцах на объекте CHOPPER, и приказал перевести рацию на красный (в незащищенный режим), чтобы слушать их передачи. На протяжении десяти минут связь была полностью разлажена, все подчиненные элементы одновременно пытались выяснить, должны ли они переключить частоты и когда это надо сделать. Эта задержка оказалась фатальной.
Пока в батальонной сети бушевало безумие, на башню командирского "Брэдли" вскарабкался лейтенант ВВС.
— Что вам нужно, лейтенант Смит?
— Сэр, я не смог пробиться к вам по радио. Есть сообщение о противнике, кто-то из наших пилотов заметил колонну в дефиле между высотами к северо-западу от нас. Она движется к точке 4.
— Вы уверены?
Олвейс беспокоился о флангах, но не рассчитывал, что противник приблизится с этого направления. Это было маловероятно. Командир бригады говорил “ожидать атаку с севера”. Однако возможно, что он имел в виду северо-восток, или что данные бригады были ошибочны.
— Да сэр, я совершенно уверен. Я запросил подтверждение и получил его. Летуны предполагают батальон.
— Хорошо. Возвращайтесь в коробку, и скажите офицеру по огневой поддержке поставить дистанционное минное поле на выходе из дефиле.
Тем временем, разведка на альтернативной частоте сообщила, что наблюдает облако пыли над дорогой к северу от высоты 781. Одновременно Заместитель доложил, что артиллерия отходит в долину, которую батальонная группа покинула этим утром. Артиллерийские установки перекрыли дороги, по которым двигались батальонные тылы. Артиллеристы также заметили приближение противника с юго-востока; ситуация становилась угрожающей. Майор Волтерс запрашивал, куда ему следует переместить батальонные тылы, и хочет ли командир батальона переместить центр боевого управления на КТ 4.
Олвейс придержал тылы на месте, и оставил ЦБУ неподалеку от исходного рубежа. Сражение перешло в слишком активную фазу, чтобы двигать их на КТ 4. Получив так много противоречащих друг-другу докладов, он не понимал, с какого направления атакует противник. На данный момент бригаду заглушили в эфире. Ответ пришлось искать самостоятельно.
Первой контрольной точки 4 достигла рота Е. Эванс успел понять только часть направленных ему сообщений, после чего батальонная сеть сменила частоту. Более капитан не слышал ничего, ни команды перейти на запасной канал, ни доклада об установке артиллерией дистанционного минного поля. Две головные машины Эванса выехали прямо на КТ 4. Мины сработали.
Полковник Олвейс разместил Альфу и Дельту дугой к северу от контрольной точки 4, развернув позиции на север и северо-запад. Он подключился к ротной сети Эванса и так услышал о постигшей того катастрофе на минном поле; оставшиеся две противотанковые установки он направил прикрывать выход из дефиле. После чего он назначил позиции ротным группам Браво и Чарли, развернув их соответственно на юг и юго-восток. Как только комбат завершил эти маневры, буквально поставив “свои фургоны в круг”, появилась первая волна противника. Она пришла с 3500 метров с северной стороны.
В этот момент над полем боя снова появились вертолеты. Им удалось найти нужные шифры, но вертолетчики не знали, что к тому времени батальонная группа уже сменила рабочую частоту. Несмотря на то, что ЦБУ оставил одну дежурную рацию на старой частоте, она работала в незащищенном режиме ради сообщений лейтенанта Родригеса. Вертолетчики работали на шифрованном канале, и не знали этого, так что их вызовы никто не услышал. Им никто не сообщил и запасную частоту.
Капитан вертолетчиков намеревался действовать агрессивно. Он придерживался исходного плана и видел пыль, поднятую к северу от КТ 4, так что он заключил, что атака на объект JAB была отбита. Он решил направить роту для прикрытия этой атаки, таким образом поставив свои вертолеты прямо над атакующими порядками противника, так как думал что под ним находятся дружественные войска. Так неразбериха мгновенно превратилась в бойню. Вертолетчики быстро поняли, что оказались над врагом, и открыли ураганный огонь. В течении двух минут они уничтожили четырнадцать машин — шесть танков, семь БМП и ЗСУ-34, зенитную самоходку на гусеничном шасси. Авиаторы потеряли двенадцать ударных вертолетов и два легких разведывательных. По птичкам били в упор, не оставив пилотам шанса выйти из под огня.
Олвейс с ужасом глядел на это побоище и не понимал его смысла. Он одновременно восхищался мужеством летунов и проклинал их неосторожность. Как бы там ни было, своей жертвой вертолетчики подарили ему несколько драгоценных минут на организацию обороны. Теперь должен был начаться бой на прямой наводке. Артиллерия все еще была на марше, отступая под давлением с запада, и еще не развернулась на огневых позициях чтобы оказать ему поддержку. Минометы почти бесполезны против бронетехники. Все зависит от стрельбы танков и “Брэдли”.
t_bone: (олень)
Кусок про нелегкую судьбу десанта, и почему солдаты ненавидят, мать их, вертолетчиков.
-------------------

Ночью машины разведчиков дважды попадали под обстрел; одна после этого так и не вышла на связь после доклада о контакте, и, очевидно, была уничтожена. Вторая успешно оторвалась от преследования в районе холма 781. Машине удалось высадить пешую команду наблюдателей с рацией, сигнальным дымом и панелями для РВД. Поступили точные координаты вражеской бронетехники, расположенной на объекте HOOK. Олвейс приказал офицеру по огневой поддержке подготовить огневую задачу на поражение этих целей, обстрел должен начаться в 04:15, точно в то время, когда группа Браво начнет атаку. Направление ветра соответствовало прогнозируемому; Олвейс подтвердил использование дыма. После того, как все подразделения отозвались на вызовы, Олвейс закончил проверку сети и выдвинулся вместе с Дельтой на исходные позиции. В 04:00 батальон начал движение.
Дым хорошо прикрыл атакующих; завесу сдувало ветром на юго-восток, пряча выдвижение машин вглубь долины. Она немного замедлила колонны, но местность, особенно вдоль оси LEFT, была настолько пересеченной, что бронетехника и без того ехала со скоростью 7-8 км/ч. Это оказалось серьезным преимуществом. Невидимая и неслышимая, батальонная группа продвигалась вперед вдоль назначенных путей подхода, без всякого противодействия со стороны противника. Капитан Бейкер, спокойный и сосредоточенный этим утром, вышел на связь и запросил перенос артиллерийской подготовки на 04:30. Олвейс одобрил это и передал приказ офицеру по огневой поддержке.
Удивительным образом вся сеть батальона работала в шифрованном режиме. Полковник был благодарен за это маленькое чудо. В прошлый раз постоянные переключения с одного режима передачи на другой почти свели его с ума. Не хотелось бы повторять эти экзерсисы снова, особенно с головной болью, что так и не прошла с утра. Улучив момент, полковник сжевал кусок шоколадного бисквита из полевого рациона. Пока что его беспокоила только постоянная тряска, башню мотало вверх и вниз, пока машина прокладывала путь по лабиринту из сухих вади, что в изобилии покрывали дно долины. Олвейс был пристегнут к командирскому сидению, что только усугубляло болтанку, и вдобавок, застежка ремня безопасности впивалась ему в бедро. Совершенно непонятно, как сержант Келсо ухитрялся удерживать глаза у прицела в таких условиях. Мой наводчик крепкий малый, заключил полковник.
Бейкер ударил по объекту HOOK одновременно с последним упавшим снарядом артподготовки, и еще до того, как из дымовой завесы показали носы танки группы Чарли. Засада попала в засаду, и Бейкер прекрасно с ней разобрался. Бомбардировку пережили три БМП, их уничтожили наступающие "Брэдли", наводившие по термоприцелам прямо сквозь дым. Обороняющиеся так и не поняли, что атакованы. Единственной неприятностью стала ракета Sagger, выпущенная по одной из "Брэдли" Бейкера; ракета попала и уничтожила машину, а также ранила ее наводчика и убила трех пехотинцев в десантном отделении. Олвейс и раньше догадывался, что пехота не должна ехать внутри техники в в бою на такой короткой дистанции. "Брэдли" — крепкие машины, но все что ездит по земле, может быть уничтожено, если в него попадет что-нибудь достаточно большое. Тактику стоило продумать получше. Пехотинцев можно было высадить и раньше, как минимум перед выходом из дымовой завесы. Олвейс отложил эту мысль в памяти. Бой будет стоить батальону многих потерь, и нет никакого смысла растрачивать ни одну жизнь понапрасну.
Аэромобильный отряд поднялся в воздух точно по графику. Потом пришел рапорт, что вертолеты благополучно высадили десант, но вскоре после этого радиоконтакт был потерян. Пехотинцы были слишком далеко, и слишком глубоко между складками местности — где им и следовало быть — чтобы оставаться на связи. Олвейс надеялся, что как только передовые элементы Браво сблизится с ними, контакт будет восстановлен.
В 05:00 вышла на связь бригада с неутешительными новостями: их правый сосед, танковый батальон, был остановлен упорным сопротивлением противника. командование также сообщило о скоплении вражеских сил к северу от объекта Олвейса. На данный момент приказы оставались в силе, но командир бригады предполагал возможное изменение миссии. Следовало следить за развитием обстановки и провести переоценку.
В окрестностях КТ 3 наступление наткнулось на заграждение, которое осталось незамеченным ночной разведкой. Группа Дельта предусмотрительно высадила пехотинцев, направив их на высоты к западу. Этот консерватизм окупился сполна, так как спустя сорок пять минут поиска пехота наткнулась на вражеского наблюдателя, который был загнан в угол и убит. Этот крепкий ублюдок сражался отчаянно, и в последний момент скинул свою радиостанцию вниз с обрыва, чтобы скрыть, на какие частоты та была установлена. Недостаток времени не позволил отправить за рацией поисковую партию.
Потом вперед выдвинулись инженеры, они убрали мины перед фронтом заграждения и позволили батальонной группе продолжить наступление. Ударила вражеская артиллерия, но снаряды ушли в молоко; очевидно артиллеристы получали поправки от наблюдателя, ныне мертвого. Наступление приостановилась (вспомогательную атаку тоже пришлось задержать чтобы координировать движение обехи колонн), однако с этим пришлось смириться, минное поле нельзя было обойти. Противник заминировал каждый проход через вади. Приходилось медленно и методично расчищать дорогу.
Тем не менее, дела пока что шли сравнительно гладко. С незначительными потерями, батальонная тактическая группа преодолела почти половину расстояния до объекта. Засада была уничтожена, а заграждения преодолены. Олвейса беспокоило только отсутствие связи с пехотинцами на объекте CHOPPER. Правда, немного успокаивал доклад ЦБУ — согласно данным, все вертолеты вернулись обратно неповрежденными. По крайней мере, высадка прошла благополучно. И все же время неумолимо продолжало свой бег. Часы показывали 07:00, впереди лежал еще немалый путь. По меркам механизированных сил, способных нестись со скоростью 60 км/ч, они двигались со скоростью улитки. Олвейс едва сдерживал нетерпение.
Однако он и понятия не имел, насколько критичной окажется эта задержка. Танковый батальон на его правом фланге на этот момент понес тяжелые потери и прервал атаку, что сняло угрозу противнику с этого направления. Заключив, что Олвейс успешно продвигается, хотя и медленно, противник перегруппировал силы, намереваясь разбить батальоннуютактическую группу до того, как она достигнет цели своего наступления. Обороняющиеся заметили аэромобильное вклинение, хотя и не смогли нейтрализовать его мгновенно — но теперь они собирали два моторизованных взвода и секцию танков, и направили их уничтожить пехоту Браво. Пока что они усложняли жизнь десанту, перерывая РВД огнем артиллерии и минометов. Лейтенант Родригезс, командиру высадившейся группы из двух взводов, пришлось отдать приказ выйти из под обстрела, унося с собой убитых и раненых. Все попытки наладить связь с командованием оканчивались неудачей. Только благодаря выдающимся лидерским качествам Родригеса его людям удалось держать себя в руках и сконцентрировать усилия на задаче.
В 08:00 над полем боя появились вертолеты, они приближались к батальонной группе слева-сзади.
— Ромео 36, это Сьера 82. Наблюдаю вашу пыль на земле, какова ситуация? — это был командир передовой роты.
— Едрена мать! — В сердцах выругался Олвейс в микрофон. Авиатор говорил по незащищенному каналу (на “красном”).
— Это Ромео 36. Переходите на шифрование. Повторяю, переключитесь на зеленый, — Олвейс переключил свою рацию в незащищенный режим.
— Гм, отрицательно. Не могу сделать. У нас нет вашего шифра, так что я останусь на красном. Куда вы нас направите, прием.
Олвейс был в ярости. Восстановив самообладание, он ответил капитану, что время для вертолетной атаки еще не пришло, что по прогнозам батальонная группа выйдет на позиции для штурма через 45 минут, и что авиаторам пока что необходимо найти необходимые шифры, чтобы говорить в батальонной сети.
Авиатор ответил, что если будет ждать еще 45 минут, то у него не останется топлива для боя, что ему вряд ли удасться найти нужные шифры, и что он выводит свои птички в тыл и садится. С этими словами он повел свои вертолеты в обратную сторону вдоль долины.
Весь разговор занял приблизительно две минуты. Но этого оказалось достаточно. Противник прослушал переговоры, и хотя Олвейс снова переключился на шифрованный канал, ему удалось определить частоту. С этого момента радисты противника знали, что Олвейс говорит по радио по паузам в белом шуме. Теперь у противника были варианты. Можно было позволить радиопереговорам продолжаться, и вылавливать важную информацию в те моменты, когда радио переходит в незащищенный режим (именно это происходило прошлым утром). Можно было в критический момент заглушить всю сеть направленными помехами. Или можно было найти оператора с интонациями как у лейтенанта Родригеса (его попытки наладить связь тоже прослушивались), и внедрить ложную информацию. Из источников вокруг Чистилища противник знал, что полковник Олвейс заботится о своих солдатах, это было его слабое место. Возможно, на этой слабости можно сыграть, и тогда отчаянная попытка спасти Родригеса угодит в расставленную ловушку.
t_bone: (олень)
Лежать с простудой в октябре, конечно, нерадостно. С другой стороны, есть время заниматься ерундой.
Последний кусок про приготовления в этой главе, дальше уже пойдет бой. Карта и ростер, обратите внимание.
--------------------

Олвейс проговорил с капитаном Бейкером около двадцати минут; он сознательно избегал суровости в голосе, принял на себя часть вины за утреннюю катастрофу, и призвал капитана возобновить старания в завтрашнем бою. Рота Браво предстояло поделить на две части, часть пехоты будет переброшена вертолетами на дальний объект, а основные силы, то есть бронетехника, пройдут по маршруту и займутся уничтожением ожидаемых засад противника вдоль дороги (разведчики прямо в этот момент занимались определением их точного местоположения), а завершится все вспомогательный ударом переброшенной по воздуху пехоты на высоту 781. Сложная задача, и это само по себе являлось свидетельством уверенности Олвейса в способностях капитана Бейкера. Два офицера разошлись в приподнятом настроении, Олвейс распорядился на этот раз оставить Бейкера во главе механизированных сил роты, и передать командование аэромобильным отрядом старшему взводному сержанту.
Разъезжая в ночной темноте, Олвейс ощущал разлитое в воздухе предвкушение боя. Кругом творилась суета, пополнялся боекомплект, чинилась техника, группы солдат собирались вокруг своих командиров под укрытием пончо, чтобы получить быстрый инструктаж и рассмотреть карту при свете красных карманных фонариков. Периодически Олвейс останавливался поговорить с кем-нибудь, и временами его собеседник в темноте так и не понимал, что обращается к командиру батальона.





В 23:00 полковник выслушал, как капитан Диглер инструктирует своих взводных. Рота Дельта теперь была преобразована в то, что военные называют “сводной группой” (то есть подразделение ротного уровня, составленное из нескольких родов войск); она потеряла один танковый взвод, и получила взамен взвод механизированной пехоты. Диглер с профессиональной уверенностью поставил задачи подчиненным танкам, "Брэдли", а также пехотинцам. В его подчинении будет двадцать солдат, включая прибывающее в полночь пополнение. Роте Д предстояло возглавлять основную атаку. Во время движения по такой сложной местности, принимая во внимания все неизвестные обстоятельства, наиболее разумно было поставить вперед танковое подразделение, с достаточным количеством пехотинцев, готовых позаботиться о любом неприятном сюрпризе, с которым не справятся танки. Здесь также присутствовал командир инженеров. Его взвод должен следовать за Диглером, в готовности выдвинуться вперед если Дельта встретит заграждения. Удовлетворенный увиденным, Олвейс отправился обратно на ЦБУ, но перед этим сказал несколько слов ободрения взводным командирам Дельты. В он также выразил особую благодарность главному ротному сержанту, чьи образцовые действия на поле боя ранее упомянул в своем докладе Хоуп.
Штаб встретил полковника свежими данными о противнике, погодной сводкой, и предложил изменения к действующему плану атаки. Майор Роджерс проделал отличную работу, объединяя усилия различных штабных специалистов, так что вопросы взаимодействия оказались улажены вплоть до ротного уровня — за исключением действий авиаторов. Офицеру вертолетчиков пришлось отбыть с наступлением темноты, и поэтому он пропустил последние сводки о противнике. Несмотря на нехорошие предчувствия, Олвейс принял руководство над штабом, и возглавил работу над финальной версией приказа.
Батальонная тактическая группа пересечет рубеж перехода в атаку в 04:00, и начнет движение вдоль двух назначенных осей. Главная атака будет направлена на объект JAB вдоль оси LEFT, группа Дельта впереди, за ней следуют группа Альфа, в третьем эшелоне пойдут инженерный взвод и рота Эхо, в составе которой оставили только оин взвод.
Вспомогательная атака пройдет вдоль оси RIGHT, с группой Чарли в первом эшелоне. Группа Браво, с оставшимся в ее распоряжении одним взводом пехотинцев, будет наступать на объект HOOK, где разведка обнаружила засаду, состоящую из взвода БМП. Заграждения в контрольной точке 2 уже были расчищены силами разведвзвода, но противника в районе не оказалось. Разведчики оставили на месте пикет, дабы убедится, что позиция не будет восстановлена ночью. Браво также получит взвод противотанковых самоходок из состава роты Е. Как только HOOK будет взят под контроль, Браво последует за группой Чарли (два танковых взвода, один взвод “Брэдли” без пехоты) на объект CROSS к востоку от высоту 781. Аэромобильный отряд, состоящий из двух взводов пехоты Браво, поднимется в воздух в 04:15 и будет переброшен в в районе высадки десанта (РВД) к югу от объекта CHOPPER. Прямо сейчас в РВД направлялась группа разведчиков, чтобы пометить посадочные площадки.
В кульминационный момент, высота 781 будет атакована с востока, юга и запада. Обжегшись утром, Олвейс теперь всеми способами обеспечивал массирование сил. Вертолетный батальон войдет в зону, пролетев вдоль хребта к северу и западу от оси LEFT, и добавит свою огневую мощь для критически важного штурма объекта JAB и высоты 781. Так как ожидался северо-западный ветер, для прикрытия пересечения рубежа перехода в атаку в 04:00 можно было использовать дымы; еще одна завеса прикроет сближение Браво с объектом HOOK. Когда батальонная тактическая группа сблизится с JAB и КРОСС, пехотинцы на CHOPPER используют дымовые гранаты, чтобы уберечь бронетехнику от огня прямой наводкой. Приоритет артиллерийской поддержки назначен на группу Д, приоритет минометной — группе Чарли. Поскольку перевал в контрольной точке 4 рассматривался как возможный путь подхода для контратаки противника во фланг, было запланировано использование дистанционного минного поля. Артиллерия установит его к северо-западу от контрольной точки,где перевал сужался до узкого дефиле. Средства ПВО будут разделены, чтобы прикрыть оба пути подхода. Олвейс предельно точно сформулировал задачи для имевшихся в распоряжении зенитных средств.
Оперативный офицер присоединится к группе Чарли для наблюдения за вспомогательной атаки. Сам Олвейс в своем командном "Брэдли" будет следовать вдоль оси LEFT за Дельтой; рядом с ним в БТРе будут находится офицер огневой поддержки и офицер по авиационной поддержке. Полковник хотел убедится, что они оба будут находится под рукой; хотя летун и протестовал — он утверждал, что без радиооборудования, установленного в его джипе, связь с авиацией будет серьезно затруднена. После того, как матерый полковник устроил ему суровый допрос, молодой лейтенант признал, что у него есть переносная рация, но заявил, что работает она не лучшим образом. Олвейс рыкнул в сторону своего начальника связи — все неполадки нужно устранить, иначе мы рискуем потерять контакт с поддержкой. Комбата разозлил весь этот неуклюжий балаган.
В 00:45 Олвейс перебрался в свой “Брэдли” чтобы немного поспать перед брифингом в 03:30. Спайви и Шарп поставили КШМ и джип рядом, установили между машинами раскладушку и натянули сверху тент. Тихо поблагодарив солдат, Олвейс грохнулся на раскладушку и тут же уснул, даже не сняв формы.
Не успел он закрыть глаза, далекий голос из ниоткуда вытянул его из пучины сна.
— Сэр, уже три-тридцать. Пора вставать, — бормотал Шарп.
По ощущениям Олвейса, его язык распух как минимум втрое. Либо это, либо в рот запихнули носок. Песчаная пыль, смешанная с высохшим потом, склеивала глаза словно замазка. Усилием воли полковник заставил себя очнуться. Тело дрожало от предутренней стыни, так что пришлось пожалеть, что он не накрылся пончо. Швы на лбу пульсировали от боли, а голова раскалывалась — но несмотря на это, полковник сел. В целом, он чувствовал себя так, как будто только что схватку в пятнадцать раундов и не преуспел.
— Шарп, вы настроили рации? — будь Олвейс хоть немного более собран, он ни за что бы не опустил звание. То было его собственное железное правило.
— Так точно, сэр.
— Какой мой позывной?
— Сегодня вы Ромео 36, сэр. Вот “шпаргалка”, — Шарп передал карточку с позывными и частотами для всего батальона.
Олвейс попытался запомнить важнейшие номера и коды. Слабо светила луна, и глаза болели от напряжения.
Уставший и невыспавшийся полковник залез в башню чтобы установить радиоконтакт. Ему очень хотелось размяться короткой прогулкой до ЦБУ и обратно, но нужно было убедится, что его рации подключены к сети и работают нормально. Придется вызвать и дождаться подтверждения ото всех, даже от артиллериста и летуна, сидящих в БТРе всего в пяти метрах в стороне.
Ответив на вопросы полковника, Шарп собрал спальные принадлежности, убрал с "Брэдли" и джипа все лишнее, и отбыл вместе с джипом в тыл. Весь батальон был готов выдвигаться.
Ночью машины разведчиков дважды попадали под обстрел; одна после этого так и не вышла на связь после доклада о контакте, и, очевидно, была уничтожена. Вторая успешно оторвалась от преследования в районе холма 781. Машине удалось высадить пешую команду наблюдателей с рацией, сигнальным дымом и панелями для РВД. Поступили точные координаты вражеской бронетехники, расположенной на объекте HOOK. Олвейс приказал офицеру по огневой поддержке подготовить огневую задачу на поражение этих целей, обстрел должен начаться в 04:15, точно в то время, когда группа Браво начнет атаку. Направление ветра соответствовало прогнозируемому; Олвейс подтвердил использование дыма. После того, как все подразделения отозвались на вызовы, Олвейс закончил проверку сети и выдвинулся вместе с Дельтой на исходные позиции. В 04:00 батальон начал движение.
t_bone: (олень)
Со всеми поправками и исправлениями, поехали вторую главу.
------------------------

Новая задача.

В ходе утреннего наступления батальонной тактической группе предстояло совершить марш на двадцать с лишним километров, после чего атаковать позиции противника и занять высоту 781. По докладам подразделений, выбитый с объекта BLUE противник, перегруппировался и получил подкрепления, так что в районе высоты 781 ожидалось присутствие двух механизированных пехотных рот, усиленных одним или двумя взводами танков. Предстоящий бой обещал быть сложным, ведь сегодня утром Олвейсу противостояла по прикидкам всего одна усиленная рота (и полковник не без труда примирился с тем фактом, что одна рота смогла нанести его войскам такие серьезные потери). Впрочем, ранняя атака с рассветом имела шанс застать противника врасплох и опрокинуть его до того, как он закончит оборонительные приготовления.
Требовалось выдвинуть разведвзвод вперед как можно раньше, даже несмотря на то, что разведчики еще не восстановили свою численность. Завтра предстояло пройти немалый путь, и Олвейс не собирался атаковать вслепую второй раз подряд. Выслать дозоры можно прямо сейчас; пополнение разведвзвода присоединиться к своим товарищам на местности, как только оно прибудет. Противник мог располагаться где угодно между объектом BLUE и выс. 781, так что Олвейс не хотел рисковать. План действий будет корректироваться одновременно с поступлением новых данных. Если бы в его распоряжении имелось достаточно пехоты, полковник послал бы и ее, но после сегодняшнего боя ряды солдат очень сильно поредели; пришлось придерживать их до утра. Олвейс тщательно проинструктировал командира разведчиков, лейтенанта Вайза — это был статный молодого офицера, буквально излучающий энергию и рвение, получивший должность за острый интеллект и выдающиеся лидерские качества.
Майор Роджерс собрал весь штаб, люди оценивали обстановку и выслушали указания командира. На этот раз дискуссия получилась более свободной, Олвейс обрисовывал необходимые по его мнению меры и действия, Роджерс и офицеры штаба в свою очередь предлагали альтернативы, и проводили оценку выдвинутых предложений в сфере своей компетенции. Вместе они быстро и эффективно составили черновой план, который, однако, был не лишен рисков. Обстановка все еще оставалась неясной. Взвод ПВО и инженерный взвод остались без руководства на то время, пока из командиры участвовали в штабных совещаниях. Оба командира, молодых лейтенанта, разрывались между штабными обязанностями и своими подразделениями. Они не спали толком уже несколько дней, и было очевидно, что в ближайшее время возможностей для отдыха тоже будет немного. Как только совещание закончилось, а это случилось только поздно вечером, лейтенанты помчались в расположение, чтобы успеть подготовить свои взводы. Без ответственных взводных сержантов дела в подразделениях совершенно бы разладились.
Для выполнения поставленной задачи, полковник Олвейс получил поддержку в виде ударного вертолетного батальона. Это было существенным дополнением к его ударной мощи. Майор Роджерс поднял непростой вопрос о координации действий в планах использования артиллерии, воздушных сил и средств ПВО. В такой ситуации легко допустить ошибку, что могла привести к задержкам, сбою, или того хуже, огню по своим. Олвейс дал Роджерсу строгие инструкции проработать вопросы взаимодействия с представителями всех причастных родов войск. Офицер по авиационной поддержке должен был прибыть в центр боевого управления вскоре после заката.
Майор Волтерс появился в разгар дискуссии, и доложил, что переоснащение батальона проходит по графику. В ремонт техники вкладывались поистине геркулесовы усилия. Олвейс немного сместил приоритеты в сторону восстановления танков и ЗСУ, хотя для предстоящего боя требовалось достаточное количество “Брэдли”. Каким-то образом Волтерс успел организовать и горячий обед, который подали батальону вскоре после наступления темноты. Горячая еда отчасти помогла справиться с усталостью людей.
Время ускользало прочь, а Олвейс решил, что ему следует лично взглянуть на маршрут выдвижения — и желательно продвинуться так далеко, насколько возможно. Вчерашняя воздушная рекогносцировка научила его, что фактическое состояние местности может сильно отличаться от той картины, которую можно наблюдать с вертолета, так что на этот раз он решил выехать на "Брэдли" и приглядеться получше. Польза перевешивала риски, и полковник решился. В качестве предосторожности на случай вражеской засады, он также взял с собой "Брэдли" оперативного офицера; место в башне занял один из сержантов ЦБУ, так что майор Роджерс мог остаться и продолжать работать над планом боя. Эта небольшая вылазка вселила в Олвейса уверенность насчет успешного выполнения задания.
Боевой приказ был готов к 17:30, командование батальона собралось на высоте с видом на долину, по которой будет проходить первая стадия утренней атаки. От разведки пришло несколько докладов, а один из пехотных патрулей в окрестностях объекта BLUE захватил пленного, вражеского разведчика, оставленного за линией фронта для наблюдения за батальонной группой. Пленный отказывался говорить, но при нем нашли карту, исходя из которой можно было прикинуть — только прикинуть — расположение некоторых вражеских позиций в долине неподалеку. Это побудило Олвейса отправить часть своих, и без того немногих, разведчиков на поиск возможной засады в окрестностях контрольной точки 2.
На этот раз приказ вышел намного более ясным. Текст удалось сократить до двух страниц, его основу составляло описание действий каждого подчиненного подразделения в ходе операции. Подавляющую часть административных вопросов и инструкций, что наводнили предыдущий приказ, поместили в письменное приложение, предназначенное для ротных Заместителей. В приказе осталась только оперативная информация. Тем не менее, в плане все еще оставалось несколько серьезных дыр. Координация с воздушными силами еще не была проведена, так что действия авиации в плане были расписаны только предварительно. Офицер связи из вертолетного батальона прибыл к самому концу штабного совещания, и было уже слишком поздно вдаваться в детали планирования действий авиации. Нельзя было сформулировать задачу инженерному взводу, пока не поступит больше данных от разведчиков. Очевидно, что усилия инженеров следует сосредоточить на обеспечении подвижности БТГр, но во-первых, до объекта предстоял протяженный марш по сложной местности, во-вторых, о состоянии рельефа и расположении вражеских заграждений все еще не было полных данных. Существовала тревожная вероятность применения противником химического оружия, о чем доложил офицер разведки. Это требовало от батальона облачиться в костюмы химзащиты и держать противогазы под рукой. Химзащита наверняка затруднит движения, особенно в дневную жару.
В конце совещания полковник Олвейс встал перед офицерами, и выразил намерения успешно выполнить поставленную задачу. Он ощутил полную поддержку, и был втайне удивлен искренностью людей, что продолжали верить в него, несмотря на бардак, что случился сегодня утром. Он признал грядущие трудности, и назначил радиоконференцию для ключевых командиров в 03:30, чтобы распространить последние доклады разведки и внести необходимые изменения в план.
Последние десять минут встречи Олвейс уделил вопросам подчиненных. На него произвела неизгладимое впечатление сложность задач, что стоял и перед специалистами, и он понял, что непонимание замысла может спутать выполнение всей боевой задачи. Как только командиры покинут ЦБУ, они снова с головой погрузятся в в водоворот планирования, распоряжений и подготовки, но уже в рамках своих подразделений. И потому Олвейс внимательно выслушивал их комментарии, и распустил совещание только убедившись, что все присутствующие правильно понимают поставленные перед ними задачи. Смотря вслед уходящим, он надеялся, что оставил подчиненным достаточно времени на подготовку. До начала атаки в 04:00 оставалось еще девять часов, но эти девять часов приходятся на ночь, а сделать предстоит очень и очень много.
На штабном собрании присутствовал и главный сержант-майор Хоуп. Когда все разошлись, до того, как Олвейс отправился по своим делам, он представил доклад об общем состоянии батальона. Моральный дух был высок, дисциплина соблюдалась; несмотря на усталость от работы, в людях оставалось еще достаточно жилки, и они страстно желали наподдать врагу еще разок. Пока сержант говорил, Олвейс постепенно понимал, с каким количеством проблем сегодня разобрался Хоуп. Не то, чтобы Хоуп выпячивал свои заслуги — он был слишком сдержан для этого. Но было очевидно, что он взвалил на свои плечи серьезную часть командирской ноши, направляя на верный путь растерявшихся и подталкивая людей к выполнению командирской воли. Иронично, что этот вежливый, подтянутый джентльмен в чине сержанта, смог разжечь такое сильное пламя в сердцах людей. Несколько раз в течении дня Олвейс видел сержантов, что вызвали немилость сержанта-майора из-за пренебрежения собственными обязанностями и тут же получали немилосердный втык; кажется, все они предпочли бы оказаться на передовой, под вражеским огнем, чем еще раз испытать на себе гнев одного из самых профессиональных солдат батальона. И все же по большей части Хоуп держался спокойно и уверенно, предпочитал подбадривать солдат удвоить усилия и не скупился на заслуженную похвалу. Только закончив доклад, Хоуп позволил себе поинтересоваться по поводу раны на командирском лбу, и мягко предложил Олвейсу поспать пару часов. В душе полковник был восхищен сержантом, который сочетал в себе силу без высокомерия, непререкаемый авторитет с предупредительностью, и заботливость без назойливости. Этот человек был прирожденным лидером, и Олвейс был рад, что Хоуп стоит на его стороне.
В 20:00 Олвейс вызвал джип, чтобы проследить за ходом подготовки в подразделениях.
— Добрый вечер, специалист Шарп. Как дела?
— Добрый вечер, сэр. Прекрасно, благодарю вас. Сэр, я приберег для вас немного еды с ужина. Вкус — объедение. У меня есть жареная говядина, кукурузный хлеб, немного свежих персиков. Еще я захватил салат и заправки к нему. А еще есть термос с кофе. Хотите сливок и сахару?”
Шарп был хорошим солдатом. Целый день он крутился у раций, пытаясь следить за ходом сражения. Шарп рвался в дело, но проявил достаточно выдержки, чтобы не путаться под ногами у командира. Он добросовестно выполнил все возложенные на него обязанности, настроил все рации на указанную волну, записал позывные и частоты на удобную карманную карточку (Олвейс называл ее “шпаргалкой”), нанес обстановку на карты, и даже позаботился об ужине.
— Спасибо, Эрик. Просто отлично.
В первый раз Олвейс назвал по имени одного из своих людей. Он верил в субординацию и формальные обращения; это хорошо соответствовало его сильному чувству долга. И все же, перед лицом такого радушие было как-то неловко проявлять чопорность.
— Едем в расположение роты Б.
Олвейс хотел поговорить с Бейкером, чей неточный доклад привел утром к серьезным потерям.
— Мы надрали им зад, сэр? Я имею в виду, мы хорошо врезали по противнику?
Шарпу явно не терпелось услышать от командира его собственный взгляд на события. Днем он ввязался в пару оживленных дискуссий с другими водителями, и теперь нуждался в поддержке своей точки зрения на то, насколько хорошо сражался батальон.
— Что сказать, мы выбили их с объекта. Но, сказать по правде, за это была заплачены слишком высокая цена. А еще стоило бы отрезать их. — Олвейс понимал, какими многозначительными будут эти слова, когда их перескажут друг-другу пара сотен солдат, — Но в одном можно быть уверенным: батальон сражался хорошо, и противник наверняка понял, что ему противостоят первостатейные ублюдки.
Шарп скрыл улыбку и свернул в сторону командного пункта капитана Бейкера. У него была пара новостей для приятелей из роты Браво.
t_bone: (олень)
Итоги подведем.
Примо. Первая глава потянула на 46 тыс знаков. Норма для развлекухи на пару часов - 8к в день, за десять часов с полной отдачей можно сделать в пять раз больше. Но ну его нафиг. В целом я доволен, думал будет хуже.
Секундо. Подтверждено еще раз, что с литературной точки зрения Хилл 781 - лучший представитель жанра ДД. МакДонна не только компетентный специалист, но и талантливый автор. Фактически, настолько талантливый, что ему можно даже простить отсутсвие в тексте антикоммунизма.
За поправки и предложения спасибо всем. Не беспокойтесь, я ничего не забываю, даже если в ЖЖ исправлений не видите - я все вношу в чистовик.

-------------

К 10:00 силы оперативной группы Олвейса сблизились с объектом BLUE со всех направлений, опрокидывая позиции противника массированным огнем. К этому времени только рота Чарли была относительно целой. Следующей по комплектности шла рота Эхо, но Олвейс, к своему стыду, позабыл дать Эвансу точные указания. Поэтому рота Эхо присоединилась к к главной атаке вдоль оси WHITE через точку 1. Пересеченная местность на этом участке не позволяла в полной мере использовать вооружение противотанковых САУ. К тому времени, как Эхо развернулась у объекта BLUE, противник начал отход на северо-восток.



К 10:45 Олвейс доложил в бригаду о занятии объекта BLUE; его батальон перегруппировывался в ожидании возможной контратаки противника. Потери насчитывали более 50% бронетехники и 80% пехоты. Инженерный взвод был практически уничтожен, а разведвзвод совершенно обескровлен. В таком состоянии Олвейс не мог продолжать наступление, и даже способность оперативной группы отразить решительную контратаку была под вопросом. Медицинская служба работала на пределе возможностей, и две санитарные машины были подбиты во время боя. Почти нетронутыми оставались только батальонный тыл, за что стоило благодарить исполнительного офицера; как только объект был взят под контроль, колонны снабжения выдвинулись вперед и начали заправку и переоснащение боевых рот.
Пока санитар зашивал рану над его глазом, полковник раздумывал о безрадостном положении дел. Как раз в этот момент подкатил джип Посредника, подполковника Драйвона.
Привет! Какдила? Ну, А. Так, как себя чувствуете? — Очевидно, назвать собеседника по имени было пределом дружелюбия для Драйвона.
— Все в порядке, благодарю. А вы? — Олвейс решил играть в партизана, и сохранил каменное выражение лица.
Драйвон вопрос проигнорировал, назначив вместо этого время и место для послебоевого разбора операции. Должно было присутствовать все командование, вместе с ключевыми офицерами штаба. Ожидалось, что батальон получит новую задачу в течении часа. Но в следующий бой пойдут только те силы, что удасться восстановить.
— А что насчет моих убитых и раненых? — спросил Олвейс, — мы же в Чистилище, а значит все они, строго говоря, мертвы.
— Составьте доклад о потерях и запросите пополнение, и мы воскресим убитых к полуночи. Те из раненых, кого успели стабилизировать и эвакуировать из боя, тоже излечатся и будут направлены обратно как пополнение. Вам решать, нужны они вам на передовой, или нет. С вооружением ситуация плюс-минус такая же. Сгоревший танк или “Брэдли” будет заменен, если вы оформите его как потерю. А вот полевой ремонт подбитых машин вам придется проводить своими силами. Мы милостыню не раздаем, знаете ли. Вас немного потрепало, ну и что? — такова жизнь.
Драйвон тщательно спрятал любые признаки сочувствия.
— Ясно. Благодарю. Я приведу своих людей ровно к 12:30.
Следующие несколько часов прошли беспокойно. Олвейс срочно вызвал своего S-3 и исполнительного офицера на совещание, чтобы организовать восстановление батальона. В 12:00 поступил приказ; оперативная группа должна была продолжить наступление на северо-восток на следующее утро. Олвейсу хватило времени лишь на то, чтобы кинуть взгляд на карту, отдать несколько очень общих распоряжений и передать предварительный приказ боевым ротам. Пора было отправляться на дебрифинг. Руководить планированием остался заместитель S-3. На каждом уровне заместители впрягались в работу; от их добросовестности зависела подготовка к завтрашней атаке.
Коварные Посредники собрали дебрифинг в максимально труднодоступном месте, на дне затерянного среди склонов оврага. Но командиры оперативной группы все же успели вовремя. Усталые, потные люди плотно набились в штабной фургон, чтобы выслушать Посредников. Их разбор был совершенно безжалостен. Доказательство каждой допущенной ошибки были налицо. Наиболее яркие моменты подкреплялись записями радиопереговоров и видеоматериалами, и хотя Посредники ни в чем не погрешили против истины, видеть столь подробные доказательства своих ошибок было очень обидно. Показали огромный снимок с точки 2.; на нем Олвейс, с окровавленным лицом и совершенно растерянный, выглядывал из башенного люка, а вокруг стояли горящие машины роты Браво. Одновременно проиграли запись, где капитан Бейкер говорил, что прошел заграждение. Никто даже не улыбнулся.
Когда спустя два часа разбирательство кончилось, подполковник Драйвон и его команда уехали, оставил фургон в распоряжении Олвейса и его людей. Комбат воспользовался этим, чтобы обратиться к офицерам; его речь не была извинительной или обвиняющей, однако Олвейс и не отрицал провала. Он отдал должное упорству, проявленному солдатами и офицерами перед лицом противника, и перенаправил их усилия на поиск и исправление выявленных недочетов. Закончив с этим, он распустил собрание, и направился обратно в штаб. Через четыре часа должно было стемнеть, и предстояла еще уйма работы.
Во время поездки Олвейс прокручивал в голове те уроки, что успел усвоить за прошедшие двадцать четыре часа.

Порядок строится* Приказ составляется на основе разведданных. Не следует ожидать их от вышестоящих. Собирайте картину обстановки самостоятельно, и делайте ее максимально конкретной. Заблаговременно высылайте вперед разведчиков, пусть они наблюдают и докладывают командиру о происходящем. Одновременно препятствуйте разведке противника. Ослепите его. Не давайте противнику приглядеться.
Контролируйте приданных специалистов. Офицер по воздушной поддержке и офицер по огневой поддержке слишком важны, чтобы шляться без присмотра. Держите обоих под рукой. Пусть начхим консультируется с начальником разведки. Если ветер неподходящий, не используйте дым. Если можно ослепить противника, и одновременно сохранить свободу движения, пускайте весь дым, что только сможете достать.
Каждую минуту используйте для того, чтобы сфокусировать общие усилия на выполнении боевой задачи. Проинструктируйте подчиненных сразу же, как только вам обрисуют будущую задачу. Штаб должен быстро включаться в работу, но не выходить из общей колеи. Уточняйте и расширяйте картину обстановки как только получаете свежие данные. Не беда, если приказ отклоняется от установленной формы. Но любой отданный приказ обязан быть ясным и точным. Прежде всего заботьтесь о том, чтобы все подчиненные офицеры ясно понимали ваши намерения; они должны передать это понимание своим подчиненным, и так далее. Приказ лучше составлять на месте, которое будет способствовать лучшему пониманию поставленной задачи. Лучше всего для этого подходят ключевые особенности рельефа в боевой зоне. Оставьте подчиненным достаточно времени для проведения собственной рекогносцировки и планирования.
Будьте в центре событий. Картинка стоит тысячи слов. Если вы не можете быть в ключевой точке, убедитесь в том, что правильно понимаете передаваемые оттуда доклады. Задавайте нужные вопросы. Не принимайте в спешке необдуманного решения, но и не увиливайте от него. Внося в план серьезные изменения, позаботьтесь о том, что все услышат о них. Не вздумайте полагаться на то, что информация распространиться сама по себе. Пусть кто-нибудь надежный проинформирует ключевых исполнителей.
Заботьтесь об инженерах и ПВО. Опекайте их, защищайте их, и давайте им ясные и точные распоряжения. В случае необходимости подчиняйте их полевым командирам, но пусть и они понимают ответственность. Если инженеры и ПВО остаются под вашим прямым контролем, держите их под рукой, но не связывайте их инициативу. Пусть команды ПЗРК получат броневую защиту, лучше всего поместить их к командиру роты, которого они прикрывают.
Координируйте действия боевых элементов. Направьте пробивную силу массу танков и “Брэдли” вместе против ключевой точки. Согласуйте их действия с действиями пехоты на земле. Прикрывайте ударный кулак артиллерией и минометами. Не оставляйте противнику путей для отступления. Отрежьте его, опрокиньте его позицию, и уничтожьте его.
Контролируйте переговоры в радиосети. Все станции должны свободно говорить с любой другой. Пусть командиры говорят друг с другом даже вне сети оперативной группы, если нету другого способа.

Список все продолжался, переходя от больших вещей к малым, но в этот момент джип подъехал к ЦБУ, расположенному на объекте BLUE. Пора было обратить свои мысли на следующую задачу. Когда полковник вышел из машины, водитель широко улыбнулся и салютовал. “Вот это настоящий солдат”, — подумал про себя Олвейс.
-------
* "Intelligence is the building block of the order". Это ж надо, чуть на ровном месте в лужу не влез.
t_bone: (олень)
Ну ок, последний раз, на полбычка.
В крайнем абзаце юниты описываются как "enemy air", "fast movers", так что я без понятия, имелись в виду свистки или вертолеты.
Еще вспомнилось. Чем отличается любительская писанина о войне от писанины профессионала?
Любитель упомянет, что в голове колонны шли танки Х и У.
Профессионал будет оттачивать формулировки задачи и рассуждать о менеджменте времени и внимания.

-----------

Решение пришлось принимать быстро. В успехе ни одного из имеющихся вариантов — ни атаки через точку 1, ни атаки через точку 4 — нельзя было быть уверенным. С другой стороны, уверенно можно было сказать, что атака через точку 2 окончательно застопорилась. Перекрестный огонь противника на том участке уже проредил одну из боевых рот, и еще одно рисковать было нельзя. И все же, Олвейс еще не знал буквально ничего про точку 4. Он намеревался массировать силы, но яйца, собранные в одну корзину, грозили в сложившейся обстановке привести к позорному провалу. Поставленную задачу — взять объект BLUE — следовало выполнить, пусть даже ценой тяжелых потерь. Эта мысль заставила его подстраховаться. Рота Чарли и примерно один оставшийся взвод бронетехники из состава Браво последуют за разведвзводом и инженерами в атаке на точку 4. Пехота Браво продолжит нажим на вражеские позиции в точке 2. Рота Дельта усилит роту Альфа в ее движении за точкой 1. Приоритет артиллерийской поддержке переходит к Альфе, так как там позиции противника известны. Минометы окажут всю возможную поддержку Бейкеру и его пехоте. Сам Олвейс присоединится к боевым порядкам роты Д, а капитан Картер будет командовать действиями в точке 4.
Полковнику понадобилось десять минут, чтобы передать требуемые приказы, процесс затрудняла необходимость переключаться между шифром и незащищенным каналами. Он подавил свой гнев в адрес Бейкера, который поспешил сообщить о прорыве заграждения в точке 2, но не удосужился потом прояснить, что не так уж важно, прошли пехотинцы через заграждение или нет. Имело значение лишь то, проделан ли проход для механизированных сил. Это был важный промах, но Олвейс понимал, что и его самого есть в чем упрекнуть — ведь и он не стал разбираться.
Бой превратился в схватку на истощение. Ко времени прибытия комбата на точку 1, разведка и инженеры обнаружили ожидаемое заграждение в точке 4. Чтобы пройти его, им понадобилось десять минут, и более 50% инженерного взвода было убито или ранено в процессе. Разведчикам пришлось зачищать местность вокруг заграждения от вражеской пехоты, и они тоже понесли тяжелые потери; таким образом, взвод потерял свои пешие команды. Как только проход был пробит, в него пошли танки и “Брэдли” под командованием Картера, но машины продвигались медленно; вражеская пехота с противотанковым оружием занимала оба склона узкой долины, так что приходилось методично зачищать дефиле чтобы открыть дорогу коробочкам. Без помощи собственной спешеной пехоты весь процесс мучительно растягивался. Прошла два часа, прежде чем силы с этого направления достигли объекта BLUE.
В центре лишенный адекватной огневой поддержки Бейкер осторожно наступал со своей пехотой. Офицер по авиационной поддержке пропустил отданные Олвейсом приказы (поскольку во время боя он то слушал эфир, то выпадал из него), и потому около 08:30 он навел авиаудар туда, где по его мнению все еще проходила ось главной атаки — то есть между точками 2 и 3. Со своего наблюдательного пункта, расположенного на высоте 826 — он отважно забрался туда под огнем — офицер слышал идущий там бой, но предположил, что войска США находятся под защитой своих боевых машин пехоты. Это предположение стоило Бейкеру около 20% оставшихся у него людей, хотя тот же воздушный удар причинил тяжелый урон и вражеским позициям. К указанному времени противник осознал, что угроза бронетехники с этого направления исчезла, и отвел большую часть своих танков и БМП назад, к объекту BLUE. Бейкер продвигался медленно, и с большими потерями, но продолжал оказывать давление, и постепенно соединился с флангом Картера к юго-востоку от точки 3.
Главная атака рот Альфа и Дельта обернулась длительным боем за проход к югу от высоты 785. Атакующие двигались в сторону встающего утреннего солнца, которое слепило их, и из-за этого испытывали серьезные затруднения. Тем не менее, агрессивная тактика и высокая точность огня примерно уравнивали потери обеих сторон. Серьезная задержка случилась около 09:00, когда ударили вражеские летуны. В неразберихе утренних перебросок, взвод ПВО (его так и не придали никому из командиров, и поэтому его радио так не слушали ни одну сеть, кроме общей сети оперативной группы) не смог отслеживать положение передовых элементов атакующих. ЗСУ остались далеко в тылу, а команды ПЗРК были перебиты рассветным артиллерийским ударом, и потому вражеские летуны действовали почти безнаказанно. Только “Брэдли”, с их продвинутой системой отслеживания, могли угрожать скоростным воздушным целям. Но их возможности угрозой и ограничивались, так что пять танков и три “Брэдли” были уничтожены, прежде чем у летунов противника кончились боеприпасы и они исчезли из неба.
t_bone: (олень)
Ну и назавтра задел.
-------

Капитан Бейкер заговорил на открытой частоте:
— Заграждения под контролем противника. Нахожусь под огнем стрелкового оружия и минометов. Ожидаю задержку в продвижении.
Таким образом, Олвейсу нужно было заставить двигаться левый фланг. Он попытался вызвать пехотинцев роты Альфа напрямую, но они либо вышли за пределы дальности своих портативных раций, либо пересеченный рельеф блокировал радиоволны. Полковник оставался на незащищенном канале пару минут, и теперь вынужден был вернуться обратно на шифр.
Как раз в этот момент бригада запросила отчет о ситуации. Как только Олвейс начал отвечать, вокруг него стали падать снаряды. Он дотянулся до люка и быстро захлопнул его, нырнув вниз под защиту башни, и ответил на вызов вышестоящего штаба. Одновременно рота Е докладывала о смене позиции, но ее тут же прервал выкрик ЦБУ, который теперь тоже находился под огнем и вынужденно перемещался. Шум стал оглушающим — вокруг рвались снаряды, двигатель "Брэдли" ревел, пока Спайви выводил машину из-под огня, радио трещало переговорами одновременно на обеих сетях, а полковник разговаривал одновременно со своим экипажем по интеркому, пытаясь не слишком отстать от роты Браво. Артиллерия просто свежевала его. Нужно, ох нужно было зачистить район! Даже один или два наблюдателя противника с удобной позиции могли наблюдать все перемещения оперативной группы в районе сбора и вокруг линии атаки, и тем самым, поставили под сомнение успех всей атаки.
Доклад бригаду совершенно не обрадовал, и Олвейсу приказали ускорить атаку.
Теперь рота Альфа сблизилась с точкой 1 и запрашивала артиллерийскую поддержку. Проскочил доклад и от Браво о бое на точке 2, там рота осторожно продвигалась вперед. Артиллерии пришлось выбирать, что делать: следует ли поддерживать атаку Браво и Альфы, или же сконцентрировать усилия на контрбатарейном и контрминометном огне, чтобы облегчить положение оперативной группы. Олвейса настоятельно побуждали дать немедленный и четкий ответ, и даже не потому, что полковник не расставил приоритеты на эти задачи (для него было очевидно, что критически важно было провести роту Б сквозь заграждения), но из-за того, что офицер огневой поддержки вместе с ЦБУ занимался передислокацией, и на этот момент не был доступен. Таким образом, в распоряжении полковника остались только собственные минометы, но треть САУ уже была уничтожена, а оставшиеся четыре все еще выходили из-под обстрела.
Исход боя напрямую зависел от роты Б. Если она прорвется сквозь заграждения, главная атака оперативной группы будет успешной.
— Оскар 42, это Лима 42, прием. — Олвейс попытался связаться с капитаном Бейкером.
— Оскар 42, это Лима 42.
Нет ответа.
— Оскар, это Лима.
Полковник повысил голос. Он вспомнил, что Бейкер говорит на незащищенном канале, в сердцах выругался, и щелкнул тумблером радио.
— Оскар 42, это Лима 42.
Тяжелое дыхание в наушниках.
— Это Оскар 42, прием.
— Лима. Запрашиваю доклад.
— Вас понял. Мы сближаемся с заграждением, медленно, но верно. У меня минус семь, трое убитых, четверо раненых. Если не будет эвакуации двум из последних крышка. Прием.
— Оскар, это Лима. Все дело зависит от вас, вы должны прорваться. Это задача первостепенной важности. Жмите вперед и пробейтесь сквозь заграждение. Как будет сделано, в ту же секунду жду доклад. Как поняли меня.
— Оскар, вас понял.
Олвейс лихорадочно размышлял. Непонятно, сколько времени понадобиться Бейкеру, но выжидать и терять инициативу нельзя. Вся атака разваливалась на части прямо с момента выдвижения. Он подумал было задействовать роту Чарли в атаке на точку 4, но, поразмыслив, отклонил эту идею. Еще оставались шансы воплотить в жизнь исходный план — если Альфа сможет сблизиться с точкой 1.
— Лима 42, это Лима 51, прием. — То был взвод дымопуска.
— Это Лима 42, прием.
— Пятьдесят первый. Дым кончится через пять.
— Сорок второй, понял, конец связи.
— Папа 42, это Лима 42.
— Папа на канале. — Альфа отозвалась мгновенно.
— Лима. Необходимо пустить ваши машины на точку 1. Попробуйте скоординировать выдвижение со спешеными элементами. На юге завязло, мне нужно, чтобы прорывались вы.
— Будет сделано, прием.
— Это Лима, сообщите как только прибудете на точку. Конец связи.
Интенсивность радиопереговоров все увеличивалась. Каждую секунду три или четыре станции одновременно пытались связаться с Олвейсом. ЦБУ развернулся на новом месте, и офицер огневой поддержки запрашивал указания. Офицер по авиационной поддержке появился в сети, с незащищенного передатчика — вот и еще одна станция, для которой нужно переключать тумблер. Рота Чарли попала под артиллерийский огонь и меняла позицию. Капитан Картер рвался в бой, но Олвейс придерживал его танки пока картина не проясниться. Еще дважды выходила на связь бригада, и голос командира становился все более и более требовательным.
Так прошло пять кажущихся бесконечными минут. И вот, наконец:
— Лима, это Оскар. Я прошел.
Сердце Олвейса радостно замерло.
— Это Лима, повторите.
— Оскар 42, повторяю, я преодолел заграждение.
В один момент Олвейс подтвердил прием, просигналил машинам Браво выдвигаться и направил роту Чарли следом. Дым рассеивался, и они помчались вдоль колеи в направлении точки 2, после артиллерийской бомбардировки в двух ротах на ходу все еще оставались двадцать три коробочки. Но не хватало зенитных команд с ПЗРК. На джипах не было бронезащиты, так что все они погибли во время обстрела.
Внезапно рота Браво разом остановилась, вынудив рядового первого класса Спайви резко вильнуть "Брэдли" вправо, чтобы избежать столкновения. Олвейс с размаху врезался лицом в прицел. Полковник сидел, пристегнутый ремнем, сжимая в руках карту и микрофон, в один момент он бросил все и схватился за рукоятки управления башней, вращая орудием вправо и влево в поисках неприятеля. Будто в припадке, он заерзал на сидении, из носа на подбородок медленно стекала кровавая струйка.
— Что черт возьми происходит?!
Интерком эхом повторил его взволнованный вопрос, и принес вежливый ответ наводчика:
— Понятия не имею, сэр.
В воздухе стояла пыль, она закрывая обзор не хуже дымовой завесы. Олвейс потянулся вверх и откинул люк. Высовываться наружу было рискованно, но он попытал счастья. Через все смотровые приборы не было видно нихрена.
Сцена, открывшаяся его глазам, была совсем не воодушевляющей. Через узкий проход в точке 2 протянулось заграждение, состоящее из проволочных спиралей, мин, и противотанкового рва глубиной в сто двадцать девять и одну десятую сантиметра. Впереди виднелась пехота роты Браво, занятая перестрелкой с противником в сотне метров далее. А еще дальше стояли вражеские Т-72 и БМП-1, закопанные в землю по самые стволы орудий, так, что даже заметить их было можно только во время выстрела, и почти неуязвимые для ответного огня. В этот самый момент вражеская бронетехника по одному расстреливала "Брэдли" роты Браво.
Капитан Картер среагировал быстро, и отчаянно пытался вывести свои танки из под обстрела Т-72х. Поле боя заполонили поворачивающие танки и горящие “Брэдли”. Несколько машин все-таки смогли поставить завесу, пустив дизтопливо в выпускной коллектор. Образовавшийся дым добавил неразберихи и спас их, по крайней мере, пока.
Олвейс крикнул Спайви сдавать назад, и одновременно выпустил очередь 25-мм снарядов в БМП-1 пятьюстами метрами дальше, что наводила на него орудие. Оба выстрела прошли мимо целей, и Спайви отвел машину назад, за поворот, прижавшись вплотную к утесу на южной оконечности высоты 826.
В мгновение ока Олвейс связался с разведвзводом, направив его в сторону точки четыре с задачей найти проход к объекту BLUE с этого направления. После подсказки со стороны ЦБУ, Олвейс вспомнил про инженерный взвод, до того остававшийся без внимания, и направил его вслед за разведчиками для расчистки заграждений, что могли им встретится. Майор Роджерс по радио доложил о ситуации на точке 1.
Тем наконец-то улыбнулась удача. Рота А соединилась со своими пехотинцами и вышла к заграждению, блокирующему вход в долину в районе точки 1. Несмотря на некоторые потери в живой силе и одну подбитую машину, Альфа успешно пробивала дорогу, и ожидала прорыва в течении нескольких минут. Но была и плохая новость — в нескольких сотнях метров за первым заграждением находились еще два, и каждое было прикрыто огнем. Пройти их было можно, но прогресс обещал быть медленным, и наверняка обойдется тяжело.
t_bone: (олень)
Суровые испытания полковника Олвейса только начинаются. Карта с объектами и контрольными точками в первом посте.
И вообще:
NSFW )

------------------

В этот самый момент полковник увидел темную фигуру, что карабкалась на его "Брэдли".
— Простите, сэр, — это оказался капитан Джонсон, заместитель оперативного офицера, — Сожалею, что появился так поздно. Мне сказали, что вы в расположении роты Браво, но пришлось постараться, чтобы найти вас, не ставя под угрозу меры безопасности. У меня рапорт о текущей ситуации.
Слушая долгожданный рапорт, Олвейс пытался скрыть облегчение. Новости оказались обнадеживающими. Почти все машины успешно прибыли в район сбора, а немногие оставшиеся уже следовали в тыл стараниями майора Волтерса. Все они вскоре присоединятся к своим подразделениям. Взвод ПВО находился в порядке, хотя и в растерянности без конкретной задачи, но по крайней мере он находился под рукой и был готов к развертыванию. Олвейс приказал придать наступающим ротам по две ЗСУ. Команды ПЗРК уже были приданы боевым ротам, и следовали неподалеку за ротными командирами на джипах.
— Поступили ли новые разведданые на объект BLUE?
— Никак нет, сэр. — Здесь в плане все еще зияла дыра в милю шириной.
— Так, это не слишком хорошие новости. Тем не менее, мы начнем атаку по графику, и будем полагаться на доклады спешеной пехоты, что пойдет первым эшелоном. Снимите ограничения с радиосети в 03:30 для общей проверки связи. До тех пор сохраняем полное радиомолчание, за исключением непредвиденных обстоятельств. Пусть майор Роджерс присоединится к роте Альфа, и сообщает мне о прогрессе на том фланге.
— Так точно, сэр. Я передам все распоряжения.
— Благодарю. Кстати говоря, вы неплохо постарались, чтобы найти меня ночью. Ваш рапорт очень помог. — Даже будучи раздосадованным на собственные ошибки, Олвейс оставался компетентным командиром, и как таковой привык отдавать должное усилиям своих людей.
Когда Джонсон ускользнул, Олвейс посмотрел на часы. Стрелки показывали 02:45. Пехотинцы роты Браво уже выдвигались вперед сквозь темноту. Олвейс нова поразился их мизерному количеству, всего три взвода по двадцать человек.
Скрючившись на своем насесте в башне, Олвейс закрыл глаза и задремал. Больше не было смысла изводить себя. Кости брошены, и уже очень скоро появится много новых забот, чтобы забить голову. Лучше отдохнуть, пока еще можно.
Разбудил его сержант Келсо, его наводчик, что аккуратно тряс командира за локоть.
— Сэр, вас вызывают по радио.
С распухшим языком полковник ответил на вызов, а потом уселся ждать, пока отзовуться другие станции. Проверка связи заняла дольше, чем он рассчитывал. В батальонной сети было много станций, гораздо больше, чем Олвейс мог представить. Некоторых пришлось вызывать по несколько раз, прежде чем они отвечали. Офицер по авиационной поддержке так и не отозвался, как и спешеная пехота двух рот, что уже начала атаку. Пехотные переносные рации работали в незащищенном режиме, и не принимали кодированные вызовы. Это немедленно создало проблему. Сеть связывала вместе шифрованные и незащищенные станции, которые не могли слышать друг-друга, что по сути создавало эффект двух сетей, работающих на одной частоте. Очевидным решением был переход всей сети в незащищенный режим, но это грозило утечкой данных. Олвейс решил пока что сохранить шифрование. Он надеялся, пехотинцы не будут загромождать эфир, у них должно быть достаточно благоразумия пехотинцев достаточно благоразумия, чтобы не загромождать эфир, и они будут докладывать только самое важное или если окажутся под сильным огнем. Капитан Бейкер присоединился к своей пехоте в поле, а капитан Арчер остался со своими "Брэдли", а спешенным элементом командовал его старший взводный офицер. Олвейс не был уверен, какой подход правильнее. Однако сейчас один из его командиров был без связи. Это, а также молчавший офицер по авиационной поддержке, сильно его беспокоило.
Разведвзвод добросовестно выполнял поставленную задачу. Разведчики доложили, что со своей позиции вдоль линии атаки не наблюдают ничего, но около тридцати минут назад мимо них прошла спешеная пехота. Пока что не случилось никаких происшествий. Олвейс одобрил текущий план. Проверка связи завершилась к 03:50, и горизонт теперь освещал почти незаметный отблеск грядущего рассвета. Настало время выдвигать батальон. По правде говоря, они уже отставали от графика, и явно не успевали пересечь вовремя линию атаки. Слишком много драгоценных минут было потрачено на проверку связи.
Как только машины начали двигаться — роты Б и С вдоль оси RED, Д вдоль оси WHITE — командир оперативной группы почувствовал, что теряет контроль. Ровно в 04:00 вдоль линии фронта стали валится дымовые снаряды, но ветер уже переменился на северо-восточный, так что завесу сдувало прямо на движущиеся подразделения. Они проехали каких-то двадцать метров, а Олвейс не мог рассмотреть даже ближайшие к нему "Брэдли" роты Браво, и направление движения вдоль оси атаки он поддерживал исключительно по наитию.
В 04:10 майор Роджерс доложил о пересечении линии атаки; несколькими минутами позже Олвейс и сам увидел дорогу под гусеницами своей КШМ. От пехоты все еще ничего не поступало. Атака все еще продолжалась вслепую. Хуже того, продолжая двигаться вперед наобум бронетехника рисковала переехать собственных пехотинцев. Под завесой дыма и поднятой траками пыли, когда нервные наводчики держали пальцы на спусках в ожидании контакта, риск поразить своих людей, риск огня по своим, был неоправданно велик.
— Оскар 42, Поппа 42, переместитесь в укрытие и войдите в контакт со своими спешеными. Запрашиваю отчет о ситуации перед выполнением. — Олвейс вызвал роты Браво и Альфа.
Через несколько минут рота А доложила, что все еще находится примерно в 1500 метрах от точки 1. Капитан Бейкер, находящийся со своими пехотинцами, доложил напрямую Олвейсу, которому для ответа пришлось переключить радио на незащищенный режим. Рота Б достигла точки два, но судя по всему наткнулась на заграждения; дальнейшее продвижение продолжилось с осторожностью. Олвейс слышал, как вражеская артиллерия обстреливала что-то слева, в районе расположения роты Эхо. Он прервал разговор с Бейкером и переключился на шифрованный режим чтобы выяснить, что происходит. Пока он говорил с Браво, его радио не принимало шифрованные сигналы, так что фактически он не слышал переговоров, как если бы находился вообще вне сети. Каждая смена режима вынуждала Олвейса скрючиваться. Переключатель находился позади его сиденья, прямо напротив поясницы. Приходилось раз за разом сползать вниз из командирской башенки, поворачиваться, нащупывать нужный тумблер в темноте, и ставить его в нужное положение.
Переключившись на шифр, он услышал разговор капитана Эванса с центром боевого управления:
— ...под сильным огнем. Несу потери. Противник стреляет строго по моей позиции. Придется сдать назад, или меня разнесут на куски”.
Олвейс одобрил перемещение, но ни комбат, ни сам Эванс еще не знали, куда отводить роту Эхо. Если переместить ее вперед, она окажется перед фронтом атаки. Если переместить ее назад, рота выйдет за радиус эффективного поражения собственных орудий, и не сможет оказывать огневую поддержку. Точность артиллерийского огня явно указывала на то, что разведчики противника заняли наблюдательные посты заблаговременно, еще ночью, должно быть в то самое время, когда в районе сбора появились передовые партии. Артиллерия получила точные данные о позициях роты Эхо, так что теперь могла вести губительный огонь даже вслепую, сквозь дымовую завесу. Спустя минуту об обстреле доложил и минометный взвод. Две самоходки было уничтожено, и несколько минометчиков ранено. Минометный взвод тоже вынужден был отступить.
Капитан Бейкер заговорил на открытой частоте:
— Заграждения под контролем противника. Нахожусь под огнем стрелкового оружия и минометов. Ожидаю задержку в продвижении.
Таким образом, Олвейсу нужно было заставить двигаться левый фланг. Он попытался вызвать пехотинцев роты Альфа напрямую, но они либо вышли за пределы дальности своих портативных раций, либо пересеченный рельеф блокировал радиоволны. Полковник оставался на незащищенном канале пару минут, и теперь вынужден был вернуться обратно на шифр.
Как раз в этот момент бригада запросила отчет о ситуации. Как только Олвейс начал отвечать, вокруг него стали падать снаряды. Он дотянулся до люка и быстро захлопнул его, нырнув вниз под защиту башни, и ответил на вызов вышестоящего штаба. Одновременно рота Е докладывала о смене позиции, но ее тут же прервал выкрик ЦБУ, который теперь тоже находился под огнем и вынужденно перемещался. Шум стал оглушающим — вокруг рвались снаряды, двигатель "Брэдли" ревел, пока Спайви выводил машину из-под огня, радио трещало переговорами одновременно на обеих сетях, а полковник разговаривал одновременно со своим экипажем по интеркому, пытаясь не слишком отстать от роты Браво. Артиллерия просто свежевала его. Нужно, ох нужно было зачистить район! Даже один или два наблюдателя противника с удобной позиции могли наблюдать все перемещения оперативной группы в районе сбора и вокруг линии атаки, и тем самым, поставили под сомнение успех всей атаки.
t_bone: (олень)
Соскучились? А нефиг.
--------------

Время неудержимо бежало прочь от полковника. Через полтора часа после выхода приказа передовые партии (quartering parties*) уже вели подготовку к маршу, чтобы отбыть на закате. Олвейса удивил как размер этих партий (одна машина от каждого взвода), так и необходимость в таком раннем их отъезде. Он снова осознал, как мало времени оставил подчиненным командирам для собственного планирования и организации марша их собственных подразделений.
Он перешел в свою командную машину "Брэдли". Скоро должно было стемнеть, и полковник хотел еще раз изучить те действия и протоколы, что позволят ему сохранить управление батальоном и управлять командно-штабной машиной в бою. Пока он был занят подготовкой машины, подошел офицер огневой поддержки; он хотел знать, где ему разместиться на время операции. Над этим вопросом Олвейс еще не думал. После короткого обсуждения он решил оставить капитана-артиллериста в центре боевого управления. В конце-концов, именно там находились большинство компьютеров и коммуникационного оборудования батальона. Кроме того, неподалеку будут офицер разведки и заместитель оперативного офицера, которые смогут держать артиллериста в курсе всех изменений обстановки. Сам Олвейс уже решил, что присоединиться к атаке главных сил. Он давно привык искать самый жестокий бой, чтобы вести батальон за собой личным примером, и принимать ключевые решения исходя из собственных наблюдений в наиболее критических точках.
Однако это решение вынуждало его подталкивать роту В к раннему выходу на марш, еще в свете дня. Олвейс не знал особенностей ночного механизированного марша, и поэтому хотел войти в зрительный контакт с ротой до того, как сядет солнце, и весь батальон начнет движение. На время ночного марша управление батальоном было передано оперативному офицеру, пост которого тоже размещался в собственном командном “Брэдли”. А исполнительный офицер будет целиком занят парком тылового обеспечения, дабы обеспечить заправку батальона в районе сбора после марша, а также эвакуацию и ремонт машин, что выпадут из колонн во время движения. Олвейса снова поразила дотошность майора Волтерса. Тот предусмотрел каждую мелочь, каждую возможную неприятность, позаботился о подвозе боекомплекта и пресной воды для всей оперативной группы на протяжении всего следующего дня. В конце-концов, в пустыне могло оказаться, что вода будет дороже всего.
Пока “Брэдли” прокладывал свой путь сквозь скопление машин, нос Олвейса заполонил запах горячих дизелей. Тысячи тонн стали готовились выйти на дорогу, двигатели изрыгали в пустынный воздух облака ядовитых выхлопных газов. Две сотни машин пробудились к жизни, топливо питало их двигатели, и с той же силой в венах полковника кипел адреналин. Под ползающими монстрами дрожала земля, танки весили по шестьдесят тонн каждый, БМП по двадцать пять. Зрелище было захватывающим; Олвейс испытывал эйфорию, подобную которой ни разу не ощущал за все время службы в легких силах. То была его неостановимая сила, могучая, готовая сокрушить любое сопротивление. Он и сам ощущал себя гигантом, а каждая из боевых машин была продолжением его конечностей. Олвейс был готов к битве.
Ночь наступила так же внезапно, как и утренний рассвет. Над головой по одной проступали звезды. В отдалении виднелись горные пики, их очертания расплывались на фоне темного пустынного неба. Внутри машины все было тихо. План предусматривал радиомолчание полное радиомолчание — иначе переброску батальона наверняка заметил бы противник, ведь следовало ожидать, что все частоты прослушиваются. Станции автоматически шифровали разговор, но минимизировать радиообмен было все же надежнее: опытный разведчик может сделать выводы даже из неожиданного шума на каналах. Танковый шлем приглушал все наружные звуки, так что Олвейс сидел в командирском люке в относительном одиночестве и спокойствии. Двумя футами левее находился наводчик, бдительно рассматривающий темноту сквозь прицельный тепловизор. Впереди, отделенный от башнеров несколькими тоннами стали, сидел механик-водитель, оснащенный перископом ночного видения. Мехвод и наводчик молчали, позволив командиру батальона погрузится в размышления. Все трое могли без помех говорить через танковый интерком, но сейчас Олвейс решил сосредоточиться на поставленной боевой задаче. Безмятежность момента окрыляла, и полковник расслабился, впервые за этот день. Рота В выходила на марш.
— Вперед, — скомандовал Олвейс водителю, рядовому первого класса Спайви.
Поездка прошла без событий. Временами колонна останавливалась из-за возникающего где-нибудь впереди затора, но вскоре порядок восстанавливался, и батальон продолжал марш. Олвейс понял, что совершенно не контролирует происходящее. Он был лишен радиосвязи, не видел ничего дальше нескольких метров (можно было надеть ПНВ, но полковник предпочел приспособить глаза к темноте, чтобы распознавать ориентиры), и не мог даже поговорить ни с кем из солдат, кроме собственного экипажа. Оставалось только определять приблизительное местоположение по карте, да надеяться, что отсутствие переговоров свидетельствует о том, что марш проходит в соответствии с планом. И все же полковник ощущал беспокойство, ему отчаянно хотелось быть в курсе дел. В конце-концов, его батальон преодолел несколько десятков километров, и колонна, даже со всеми поправками на интервалы между подразделениями и отдельными машинами, растянулась на многие километры.
Вскоре после полуночи рота Браво прибыла в район сбора. Передовая партия вышла навстречу, каждый проводник быстро нашел свой взвод и проводил его на предназначенное место. Переброски были тихими и эффективными. Капитан Бейкер командовал первоклассным подразделением. Немедленно рота развернула поспешные оборонительные позиции, распределила секторы огня, навела орудия и высадила пехотинцев, которые начали копать стрелковые ячейки перед своими "Брэдли". Протягивалась проводная связь. Во все стороны были посланы патрули, ищущие вражеские пикеты. До полковника тут же дошло, что составив “чистые” механизированные пехотные и танковые роты, он тем самым жутко усложнил жизнь танкистам. В каждом танке сидело только четыре члена экипажа, нельзя было выделить никого в качестве пехотинца для укрепления обороны. Так что безопасность танков целиком зависела от стараний передовых партий, а уж о высылке патрулей не стоило и думать. Полковник отметил себе никогда не повторять подобной ошибки.
Со стыдом Олвейс вспомнил о былом презрении, что он испытывал к солдатам механизированных войск. Ему и его коллегам они казались неженками, несправедливо защищенными от всех прелестей пешего марша с переноской экипировки на собственном горбу. Тем не менее, этот батальон не прекращал работы вот уже два дня, с момента его прибытия в часть. Задолго до заката солдаты забрались вовнутрь увешанных оборудованием машин, нагретых на полуденном солнце, а позже раскаленных жаром работающего двигателя и плотно упакованных тел. Потом шла болтанка четырех часового марша, теперь им предстояло развернуть оборону, а вскоре начнется наступление, все приготовления к которому должны быть закончены к 03:00 утра. Атака должна начаться в 04:00.
Работали не только пехотинцы, экипажи машин тоже не знали отдыха. Следовало заправить танки и БМП, проверить оборудование, и все это в постоянной готовности к открытию огня. Нельзя было гарантировать, что противник уже не просочился в район сбора.
Олвейс понял, что облажался еще в одном — он приказал разведвзводу занять пикеты вдоль маршрута следования, не позаботившись о том, чтобы он для начала зачистил район сбора. Только благодаря удаче его передовые партии не попали в мясорубку. Кругом было полно мест, подходящих для устройства засады. Враг может наблюдать за ним даже прямо сейчас. Олвейсу захотелось, чтобы рядом был офицер огневой поддержки. Следовало бы разработать план огня, не только для атаки, но и для поддержки обороны района сбора. Его подразделения были рассредоточены и уязвимы, и мысли об этом холодили не хуже ночной стужи.
Пока Олвейс сетовал на недостаток предусмотрительности, им овладело беспокойство. Вот он стоит, одинокий среди тьмы, имея под рукой данные о положении только одной из своих рот, без связи с центром боевого управления, и ограниченный собственноручно навязянным радиомолчанием. До рассвета еще несколько часов. Успеют ли все подразделения подготовится к утру? Успела ли разведка разузнать что-нибудь о противнике? Передала ли бригада какие-то полезные данные? Полковнику все время казалось, что он упускает нечто важное, и он не мог понять, что. Но вызывать бригаду по радио было нельзя; это тут же раскрыло его невежество.
Что если с рассветом появятся вражеские летуны? Он ведь и не подумал о постановке задач взводу ПВО. Он даже не знал теперь, где разместились зенитчики. Взвод рассредоточили для прикрытия подразделений? Или он занят прикрытием маршрута следования? На какие системы раннего оповещения можно рассчитывать?
Боже мой, думал Олвейс, я же пропустил буквально миллион вещей. Он чувствовал себя убогим.
--------

*В обязанность передовых партий входит:
- химическая, бактериологическая и радиационная разведка назначенного района сбора, проверка на мины;
- зачистка и оборона зоны расположения взвода до прибытия взвода;
- развертывание и обслуживание сети связи;
- отметка и очистка препятствий;
- выбор мест для размещения техники, размещение маячков;
- выбор скрытых и защищенных путей подхода к району сбора, встреча прибывающего взвода;
- сопровождение взвода в назначенный район;
- доклад командиру взвода о ситуации.
Русского аналога/подходящего термина не нашел.
t_bone: (олень)
Сим полукреслом я собираюсь начать пока что нифига.
Внимательный взгляд на "The Defence of Hill 781" показал, что по объему-то она где-то 224 стр. x 2 тыс знаков, минус форзацы, минус предисловия, минус карты. Итого натикает ~400к знаков, что меньше, чем я считал поначалу, но в разы больше, чем все проекты, за которые я брался ранее.
Посему решено было пока ограничится переводом первой главы. По завершению можно будет прикинуть объем затраченного времени и усилий, и решить, стоить ли игра свеч.

Краткая вводная:
Здешний главный герой - A. Tack Always, Олвейс А. Так, (под)полковник парашютист, который попал в ад и получил под командование механизированную оперативную группу. В первой главе ему предстоит совершить ночной марш, и на рассвете наступать после занятия исходного положения.
Ростер сил и карта на картинках.

-------

Атака на рассвете.

Рассвет в пустыне наступил рано и быстро. К четырем утра небо посветлело, открыв глазам сцену лихорадочной активности, которой был занят завершающий приготовления батальон. Задолго до пяти полковник уже находился в воздухе, облетая на вертолете дорогу предстоящего вечернего марша до района сбора для последующей атаки на следующее утро. Перед отлетом он посетил штаб, чтобы уточнить план расположения сил для атаки, а также отдал распоряжение отправить разведывательный взвод на рекогносцировку маршрута. Приказ на марш будет отдан днем, когда командиры соберутся в центре боевого управления. Пока что дела шли хорошо, и люди чувствовали неуверенность только в моменты, когда Посредники обращали на них свой неусыпно-бдительный взор. К утру они заполонили батальон, как тараканы, проникнув везде, от штаба до каждого взвода.
С воздуха поверхность пустыни выглядела чрезвычайно ровной. Район сбора разумно располагался за удобной высотой, и был таким образом защищен от наблюдения со стороны противника, что позволяло использовать несколько путей подхода. Олвейс хотел подлететь к цели как можно ближе, но знал, что это очень рискованно из-за угрозы зенитного огня. Пришлось пойти на компромисс, и совершить вместо этого несколько облетов района сбора на большой высоте чтобы хорошенько рассмотреть местность. Во время обратного полета он увидел разведчиков, занятых обыском мест возможных засад вдоль маршрута следования. Комбату пришло в голову, что в темноте некоторые подразделения могут потерять ориентировку и свернуть не туда; он решил расставить на трудных перекрестках пикеты силами разведвзвода, чтобы те помогли колоннам ориентироваться. В конце-концов, ночной марш батальона из более чем 200 машин и почти тысячи человек был очень трудным мероприятием, так что Олвейс сосредоточил голову на поиск дополнительных мер, что позволили бы ему удержать все в порядке и под контролем.
Время каким-то образом убегало сквозь пальцы. Полковник мог бы поклясться, что не потратил впустую ни единой секунды, но время шло, и возникало все больше и больше вопросов, что требовали его внимания. Ему хотелось бы тщательнее изучить карту; проконсультироваться с боевым уставом насчет методик дорожного марша и атаки механизированных сил (а в уставе был объемный раздел, посвященный каждой мыслимой задаче, что только могла получить оперативная группа); лично ознакомиться с возможностями и характеристиками вооружения; еще нужно было регулярно проверять ход приготовлений и позаботиться о приготовлении собственного оборудования (карт, радио, амуниции, командной БМП и так далее) — но Олвейса постоянно отвлекали новые непредвиденные обстоятельства. Его штаб, усердно занятый работой над выпуском правильного письменного приказа, требовал провести ранний брифинг с участием комбата, чтобы закончить формулировку задач и всех приложений до запланированного времени выпуска приказа, в полдень. То один, то другой офицер из штаба появлялся с вопросами, вроде: сколько санитаров мы хотим придать каждой роте? К какому времени следует готовить обед? Должен ли обед быть приготовленным в полевой кухне, состоять из разогретых пайков или раздать людям полевые рационы? (Этот вопрос вызвал у Олвейса приступ боли в животе, так как он вспомнил причину, по которой вообще оказался здесь). Где он хочет разместить командный пункт батальона? Какие офицеры и специалисты должны будут на нем располагаться? Какую форму одежды надлежит использовать? К какому времени он планирует использовать воздушную поддержку? (Авиаторы запрашивали заявки на 24 часа вперед). Каков будет порядок подразделений на марше? Где он желает расположить свою палатку? Может ли он уделить время на встречу с офицерами S-2 и S-3 из бригады (оперативный офицер и начальник разведки), что прибыли на встречу в штаб батальона? Известно ли ему о проблемах с танковыми трансмиссиями, с которыми столкнулась рота С? Какими типами противотанковых ракет следует оснастить машины рот А и В? Хочет ли он разбить минометный взвод на две секции или оставить его под единым командованием? Сколько радиостанций следует остановить в его командном “Брэдли”? На какие каналы установить эти станции, и так далее, и тому подобное. Не то чтобы подчиненные были некомпетентны — они всего лишь хотели убедиться, что учитывают все соображения новоназначенного командира. Так существенные проблемы оказались смешаны с тривиальными, и полковник заработал пульсирующую головную боль, пытаясь разобраться со всеми ними.
Подошло время брифинга по приказу, а полковник все еще пытался выпутаться из зыбучей трясины решений, чтобы сосредоточится на действительно важном. В результате выпущенный приказ по части, хотя и соответствовал формату штабный инструкций, но слишком далеко отстоял от стандартов самого Олвейса. Документ также оказался путаным из-за стараний штаба — каждый из офицеров и специалистов так старались понять намерения командира, что цельность идеи и содержания оказалась утеряна. Катастрофа была очевидна, и подчиненные командиры тут же столкнулись с ее последствиями, когда для того, чтобы понять отведенную им роль в планах батальона им пришлось задать миллион уточняющих вопросов, с которыми пришлось разбираться на брифинге. Следует отдать должное Олвейсу — он не позволил себе утратить хладнокровие, ибо был достаточно опытен, чтобы понять, что его неуверенность тут же передастся окружающим, и это только ухудшит положение дел. Он приложил все усилия, чтобы прояснить непонятное, но это заняло уйму времени, и полковник начал бояться, что у подчиненные не успеют завершить собственное планирование до темноты, когда настанет пора выдвигаться.
Как выяснилось впоследствии, приказ Олвейса сосредоточился на первой части предстоящей операции, дорожному маршу, и излишне контролировал передвижение батальона, что отражало неопытность полковника в механизированной войне. Атаку, что должна была последовать на следующее утро, обсуждали коротко; внесли предложение провести черновое планирование вечером, а в течении ночи уточнить задачи каждого подразделения. Помимо этого, штабные офицеры жаловались, что вышестоящие командование до сих пор не передало в их распоряжение данных разведки, достаточных для полноценного планирования; Олвейс их понимал. Единственной хорошей новостью на брифинге стал полученный доклад разведвзвода, разведчики докладывали, что рекогносцировка маршрута успешно завершена и посты на ключевых точках расставлены. Приготовления к ночному маршу были, таким образом, завершены.





К 14:45 Олвейс осознал, что дальнейшие промедления контрпродуктивны. Он распустил собрание офицеров, сформулировав следующий черновой замысел атаки: рота В, имея собственную спешеную пехоту впереди, нанесет главный удар вдоль оси RED, имея во втором эшелоне собственные “Брэдли” и танки роты С. Рота А, также имея первым эшелоном спешеную пехоту, предпримет отвлекающее наступление вдоль оси WHITE. Рота Д останется в резерве, и позже присоединиться к атаке на наиболее перспективном направлении. Все задействованные подразделения будут ориентированы на захват объекта BLUE. Противотанковые машины роты Е обеспечат прикрывающий огонь с высоты к югу от точки 2, такую же задачу получат минометы. Разведвзвод выставит охранение на исходном рубеже, вдоль дороги проходящей с северо-запада на юго-восток, под точкой 2. Практически в последний момент, прислушавшись к дискуссии между S-2 и начхимом, Олвейс распорядился поставить дымовую завесу вдоль этой же дороги.
После того, как все разошлись, Олвейс так и не смог справиться с дурными предчувствиями. Если бы только у него было бы больше сведений о противнике. Если бы только у него было больше времени. Почему командир взвода ПВО выглядел таким растерянным? А Посредники — они ведь выглядели такими самодовольными на протяжении всего позорного брифинга. Полковник сделал большой глоток из фляги; днем температура в пустыне подскочила до 40 °С. Под пологом центра боевого управления, где только что плотной группой стояли все командиры и Посредники, наверняка было все 45 °С. Не будь воздух адски сухим, они бы все насквозь промокли от пота. Вместо этого полевую форму покрывали светлые пятна высохшей соли. Олвейс заставил себя собраться. Ведь очень скоро ему придется взять централизованный контроль над этой механизированной ордой, что вот-вот тронется в путь.
t_bone: (олень)
Некоторые знают (а остальные догадываются), что я это дело очень люблю. На пару последних лет спин-оффы по сорокатысячнику у меня надежно прописались в качестве одноразового чтива. Так что буду потихоньку хвалить самое лучшее из прочитанного.
Сегодня будет тройка:

1. Аарон Демски-Боуден - Коготь Хоруса
http://wh40k.lexicanum.com/wiki/Abaddon:_The_Talon_of_Horus_%28Novel%29
В принципе, все то, что АДБ пишет про ХСМ, заслуживает самого пристального внимания. Почему его чары крутые? Потому что он не зацикливается не на внешней атрибутике хаоситов - кто, как и насколько равномерным слоем размазывает кишки по любимому Ленд-Рейдеру - но вместо этого сосредотачивается на описании внутренних конфликтов, противоречий и идеологии павших. В результате персонаж выглядит полноценным, и даже начинает вызывать симпатию - и когда оный персонаж начинает творить зло направо-налево, эффект оказывается сокрушительным.
"Коготь Хоруса" - это история становления Черного Легиона, рассказанная с точки зрения одного из будущих лейтенантов и доверенных друзей Абаддона. Книга подводит своего рода итог эпохе Примархов и Ереси, которая для бежавших легионов предателей вылилась в изгнание и бесконечную войну друг с другом на демонических мирах Ока Ужаса. Бывший первый капитан Абаддон ищет для своих последователей новую цель и новый смысл.
Почему стоит читать:
- персонажи!
- первое произведение, посвященное войне группировок после ЕХ
- няшка в качестве фамильяра ГГ.

2. Питер Фехервари - Каста Огня.
Начал читать я эту книгу без особого интереса - читанные ранее повести этого автора оказались скомканными и довольно беспомощными. В итоге - по меркам новелл 40к это почти шедевр. Если меня под дулом револьвера заставят назвать одну лучшую книгу БЛ вне серий, скорее всего это будет "Каста Огня".
Сюжет крутится вокруг полка ИГ, посланного в заштатную боевую зону в Дамокловом Заливе, где уже десятки лет без особого энтузиазма бьются Империум и Тау. Этот конфликт уже перемолол много хороших полков, стоил множества жизней, и привел к стагнации высшего командования, которое утрачивает всякую связь с действительностью. Планета-место действия, Федра, представляет собой водный мир с небольшими, покрытыми джунглями островами, буквально наполнена паразитами, гнилью и атмосферой безнадежности. Вся отвратительность и враждебность Федры выписана автором с вызывающей уважение дотошностью. В основе сюжета - история персонажей полка Арканских конфедератов, которые выживают в насквозь пропитанном физическим и духовным разложением мире. ГГ - обесчещенный и немного двинутый комиссар Айверсон, вынужденный принимать нелегкие решения ради сохранения пошатнувшихся идеалов.
Почему стоит читать:
- одно из лучших описаний будней ИГ, и однозначно лучший, совершенно непарадный комиссар.
- легкий для чтения, немногословный язык
- куча колоритных типажей, которые развиваются на протяжении всего сюжета
- это "Апокалипсис сегодня" в вх40к.

3. К.З. Данн - Корабль проклятых.
Довольно крепкий и толково написанный рассказ про зомби-апокалипсис на отдельно взятом корабле паломников. Сюжет прост как дважды два, и потому из главной интриги никакой тайны не делается: практически в первой же сцене есть толстый намек на будущее появление кавалерии из-за холма. Нужно отметить очень крутую атмосферу обветшалой готики.
Рассказ интересен прежде всего тем, что главный герой - сороритка из Адептус Диалогус. Авторы БЛ вообще склонны писать об Адепта Сороритас мало и однобоко - их выводят либо двинутыми на голову фанатичками (Митчелл, каиновский цикл), либо откровенными фетиш-объектами (приталенные павер-арморы, брестплейты, вот это все). Малым орденам диалогус/госпитальер/фаммулюс внимания, как правило вообще не достается.
В сюжете есть пара сомнительных с точки зрения бека натяжек, но я готов с этим смирится.
t_bone: (олень)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] tomoboshi в Земля ягуаров 5/?

Глава V. Мы назовем ее Зарой.


Сколь широка ни была дорога — а по дороге в порт и обратно без проблем проезжала запряженная двумя волами подвода — шесть сеньорит, многие из которых были вооружены, все же не могли пройти по ней плечом к плечу. На пути группа понемногу растягивалась. Впереди уверенно шагала Эльвира. Бок о бок с ней шла зеленоглазая фехтовальщица, на лице которой застыло скучающее выражение. Слева от нее шла с непроницаемой миной Анжелика. Праздный наблюдатель сказал бы, что дева-рыцарь заняла свой разум какими-то теологическими размышлениями и полностью отрешилась от происходящего, но праздный наблюдатель допустил бы ошибку. На деле Анжелика рассчитывала шаги с тщательностью, которая сделала бы честь даже капитану, вздумавшего в темноте, полагаясь исключительно на память, провести судно между невидимыми под водой рифами. Ее маневр был не менее сложным: она все время держалась за плечом зеленоглазой, на расстоянии как раз таком, чтобы не задевать при ходьбе длинные ножны роперы, и ни единой пядью дальше.

Read more... )


t_bone: (олень)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] tomoboshi в Земля ягуаров 4/?
Праздники праздниками, а продолжать надо.
Так что новая глава.

Глава IV. Камень преткновения.


Солнце заканчивало свой путь по небосклону и быстро падало на запад. Совсем скоро оно коснется крон деревьев, окрасив небо последним сполохом багрянца. И почти сразу после этого наступит непроглядная тропическая ночь.

Read more... )


Profile

t_bone: (Default)
T-Bone

May 2017

S M T W T F S
  1 2 3 4 56
7891011 12 13
1415 1617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 12:51 am
Powered by Dreamwidth Studios